Лысину Макмертри обрамлял венчик седых волос, их пряди свисали до бровей. У него были удивительно тонкие пальцы и открытые, честные голубые глаза. Седины Крейна образовывали пышную гриву. Нос у него был картошкой, глаза — карие, озорные, окружённые сеточкой морщинок, образовавшихся от привычки часто смеяться.
Картер и Хоуп пожали гостям руки, усадили поближе к огню, налили горячего чая. Как только архитекторы согрелись, Хоуп задал им вопрос о Краеугольном Камне.
— А-а-а… — понимающе протянул Крейн. — Краеугольный Камень! Да, мы многое знаем о нем. Можно сказать, мы эксперты по Краеугольному Камню.
— Кое-что мы о нем знаем, — поправил коллегу Макмертри. — большей частью — легенды.
— А я бы сказал: мы о нем знаем больше кого бы то ни было, — возразил Крейн. — Мы им интересовались. Табличка с клинописным текстом, некогда обнаруженная в нише, устроенной в основании вертикальной каменной плиты в южном Лофте, а теперь хранящаяся в Эйлириумском университете, содержит его описание. Согласно этому описанию, он представляет собой блок весом примерно в семь стоунов, двадцать восемь на двадцать восемь дюймов, с многочисленными надписями и знаками. Для того чтобы информировать вас более подробно, я должен свериться с моими записями.
— Считается, что камень обладает некоей силой, — сказал Макмертри. — На этом настаивают все легенды.
— Вам знакомы страны, примыкающие к Внешней Тьме? — спросил Картер.
— Безусловно, — ответил Крейн.
— В некоторой степени, — ответил Макмертри. — Мы провели три кошмарные недели в Шинтогвине.
— Отлично провели время, — сказал Крейн. — Если бы не тамошняя солдатня.
— Они обвинили нас в шпионаже, — объяснил Макмертри. — Мы едва ноги унесли.
— Пришлось прибегнуть к дипломатии, — вздохнул Крейн. — Зубы заговорить, и всякое такое.
— Презираю дипломатию, — пробурчал Макмертри.
— Вот почему он всегда путешествует со мной, — объяснил Крейн. — Чтобы я время от времени спасал его жизнь. Архитектура в Шинтогвине и Эффини довольно оригинальна…
— Уныла она, а не оригинальна, — проворчал Макмертри.
— Что-то в тамошних постройках, знаете, такое — деревенское, что ли…
— Страшный сон архитектора, — выразил своё мнение Макмертри.
— Мы собираемся отправиться туда, — сказал лорд Андерсон и вытащил из кармана осколок камня. — В самое ближайшее время. Наш разговор должен остаться в тайне, джентльмены. Мы разыскиваем Краеугольный Камень, похищенный из Иннмэн-Пика. Вот его маленький осколок. — Протянув камень мистеру Макмертри, Картер ощутил пульсацию. — Не будет ли вам интересно сопровождать нас? Ваш опыт может нам очень пригодиться. Вы получите плату за свои услуги и благодарность от Внутренних Покоев.
— На мой взгляд — камень как камень, — сказал Макмертри.
— Это не так, — покачал головой Картер. — В нем содержится невероятной мощи энергия, которую никто, кроме меня, не ощущает.
— Похоже, это очень опасно, как вам кажется, мистер Крейн? — проговорил Макмертри, возвратив Картеру осколок.
— Похоже, это ужасно интересно, как вам кажется, мистер Макмертри?
Архитекторы обменялись совершенно одинаковыми усмешками.
— Конечно, мы пойдём, — сказал Крейн.
— Не сможем отказаться от такой возможности, даже если это грозит нам гибелью, — добавил Макмертри.
— А если хотя бы один из нас уцелеет, то мы все-таки допишем нашу книгу, верно я говорю, мистер Макмертри?
— Не «допишем», мистер Крейн. И не «мы». Но я бы посвятил её вам.
— А я — вам. Ну, так когда трогаемся?
— Мои дипломаты разведывают обстановку в Шинтогвине, — ответил Картер. — Они должны вернуться через две недели.
— Превосходно, — сказал Крейн.
— Приемлемо, — сказал Макмертри.
* * *
Посланники вернулись с дурными новостями: шинтогвинские правители распорядились остановить их на границе, где послов продержали трое суток, после чего им было сказано, что в аудиенции отказано, а вход в страну запрещён. Ещё более неприятной оказалась весть от другого эмиссара: он сообщил о том, что Муммут Кетровиан — государство, граничащее с Шинтогвином и входящее в Белый Круг, закрыло все ворота из-за слухов не то о революции, не то об эпидемии, и теперь в эту страну никого не впускают и из неё никого не выпускают. То, что посланцам Картера не удалось добыть необходимых сведений, говорило о страшном заговоре, и потому Картер и Хоуп не спали, ломая головы над обдумыванием ситуации, несколько ночей подряд. Занимались они этим совершенно напрасно: к концу недели они не продвинулись ни на йоту.
В четверг, поздно вечером, когда лампы уже были притушены, а за окнами выла метель, Сара помогла Картеру надеть Дорожный Плащ поверх самого тёплого пальто. Он обулся в тёплые сапоги, натянул перчатки, взял Меч-Молнию. А потом Сара повязала ему на шею красно-чёрный клетчатый шарф.
— Я его связала для тебя, — сказала она. — Когда шея в тепле, и на сердце тепло. И ещё его можно использовать как шахматную доску.
— Универсальная вещь? Но шахмат я с собой не беру. А как семафором им нельзя пользоваться?
— Можно, — кивнула Сара, окинув мужа любовным взглядом, и улыбнулась. — Ты так укутан, что смог бы сойти за живой семафор.
