Граф казался Лизбет ужасно старым — ему наверняка было больше сорока, но девочка очень его любила — с его вечно сползающими на нос очками, седеющими густыми, как у моржа, усами, то и дело развязывающимися шнурками и смешными высказываниями, смысл которых девочке не всегда был понятен. А Сару Лизбет просто обожала и считала её самой красивой и умной женщиной на свете.
Духовой оркестр из четырех потускневших тромбонов, одной помятой трубы и немилосердно бухающего барабана, в который колотил девятилетний мальчишка, заиграл неровный марш, как только карета остановилась у вокзала. Бледно-жёлтый локомотив выпускал чёрный дым, смешивавшийся с поднятой ветром пылью. На миг пассажирский вагон заволокло облаком смога. Но вот из облака вышел стройный мужчина в шляпе с высокой тульёй, чёрном камзоле и брюках. Накрахмаленный воротник его рубашки был туго подвязан галстуком, а поверх камзола наброшен плащ необычной расцветки, чем-то напоминающей пятнистую шкуру леопарда., На бедре у мужчины висел меч — зазубренный, словно зигзаг молнии.
— Мы как раз вовремя, — заключил Эгис и торопливо помог Саре и Лизбет выйти из кареты. — Сара, не забывай о правилах вежливости. Дерзость была тебе к лицу только в семилетнем возрасте.
— Я буду паинькой, папа, покуда он будет хорошо с тобой обращаться.
Они без труда приблизились к платформе, поскольку толпа горожан благоговейно расступилась.
Граф подошёл к прибывшему и поклонился в пояс.
— Лорд Андерсон, я граф Эгис.
Хозяин также поклонился, после чего они с графом пожали друг другу руки.
Лорд Андерсон выглядел совсем не так, как его представляла себе Лизбет. Она ожидала увидеть самого прекрасного и широкоплечего мужчину на свете, на голову выше всех остальных — полувоина-полусвятого. Она слышала рассказы о том, как он изгнал анархистов из Иннмэн-Пика, как прикончил их главаря голыми руками. А теперь он стоял на платформе, совсем обыкновенный, и если бы не странный плащ и меч, его можно было бы запросто принять за директора школы. Лицо у него было доброе, совсем не сердитое, а вот ярко-синие глаза смотрели печально.
— Лорд Андерсон, это моя дочь Сара, — проговорил Эгис.
Сара шагнула к Хозяину, и произошло нечто странное. Лизбет потом вспоминала это очень отчётливо: лорд Андерсон вдруг побледнел, и взгляд у него сделался странным — словно он увидел нечто совершенно новое для себя. Мгновение он не произносил ни слова, но, опомнившись, с хрипотцой проговорил:
— Приятно познакомиться.
А Сара, которая, как отлично знала Лизбет, никогда никого и ничего не боялась и вообще не хотела ехать на станцию, тоже внезапно утратила дар речи, смущённо потупилась и исполнила не слишком изящный реверанс. Потом они оба стояли и поочерёдно то смотрели, то не смотрели друг на друга.
— А вы правда владеете всем-всем домом? — спросила Лизбет, поняв, что её Хозяину никто представлять не собирается.
Хозяин с готовностью обернулся к девочке, кашлянул и ответил:
— Нет, маленькая мисс. Скорее Дом владеет мной.
— Как это дом может владеть человеком?
— Это очень необычный дом. А ты тоже дочь графа?
— Нет, сэр.
— Лизбет живёт у нас чуть меньше двух лет, — объяснил Эгис. — Её мать умерла, когда девочка была совсем маленькая. Её отец, вступивший в партию анархистов после смерти жены, исчез в ту ночь, когда наш Пик преобразился и приобрёл обличье черепа. С тех пор его никто не видел. Мы с ним вместе учились В школе. Он был неплохим человеком, но тоска увела его с прямой дороги. Лизбет мы знали с самого её рождения, а деваться ей было некуда.
Сара погладила кудряшки Лизбет.
— Времена были тяжёлые.
— Да, мы с братом были здесь до самого конца, — кивнул лорд Андерсон. — Прошу прощения, я совсем забылся.
Он обернулся и, махнув рукой, указал на светловолосого молодого человека, невысокого круглолицего господина, наблюдавшего за выгрузкой багажа, и на старика с курчавыми, словно у ассирийского шейха, сединами. Возле вагона стояли десять солдат в доспехах цвета слоновой кости — воины гвардии Белого Круга. Взгляды воинов выражали готовность к любой опасности. К графу, Саре и Лизбет поспешно подошли трое.
— Это мой брат, Даскин Андерсон, — сказал Хозяин. — Мой часовщик, Енох и… мой дворецкий, Уильям Хоуп.
— Чрезвычайно рад, — улыбнулся Хоуп, приподнял котелок и всем поклонился.
— Мир вам, — сказал Енох и тоже поклонился.
Длинные волнистые волосы Даскина выбивались из-под шляпы. При свете солнца глаза его казались светлее, чем у брата. Одет он был менее торжественно, чем Хозяин, — в темно-зелёный дорожный костюм. Когда его представили Лизбет, она сказала:
— У нас волосы одинакового цвета.
Ему было всего семнадцать, и Лизбет он показался необычайно красивым. В ответ на заявление девочки он улыбнулся, наклонился и уложил прядь волос Лизбет себе на плечо, чтобы сравнить цвет.
— У тебя золотистее, — заметил Даскин.
— Одинаковые, — упрямо проговорила Лизбет, хотя Даскин был прав.
— А ты всегда была такая хорошенькая? — спросил Даскин. Лизбет рассмеялась и сжала его руку. С этого момента она поняла, что любит его.
