Пока она варила кофе, начали петь птицы. Теперь их хор приветствовал наступление утра. Несколько воробьев с гомоном спорхнули с ветвей дуба за домом, и Эмили следила глазами за их полетом со смесью боли и радости. Взгляд ее остановился на дереве, на его ветвях – листья, казалось, шевелятся, несмотря на безветрие.
На темный силуэт среди ветвей.
На глаза, наблюдающие за ней из листвы. Хищные глаза Лицо, заросшее бородой. Или шерстью.
Вскрикнув от неожиданности и страха, Эмили попятилась, пока под коленки ей не ткнулась кровать, и она с размаху шлепнулась на матрас, и в ту же секунду Джо отбросил одеяло и пододвинулся к ней.
– Эм, господи, что…
– Вон там! – выдохнула она, и ее ум лихорадочно заработал. – Он там, на дереве. Следит за мной. Следит за этой комнатой, Джо!
Она увидела, как в его глазах забрезжила тень сомнения, и разозлилась.
– Черт побери, Джо, вон там! – рявкнула она и подтащила его к окну, чтобы показать на дерево, на котором увидела лицо. Глаза.
Наблюдатель исчез.
– Он был там, – сказала Эмили.
– Послушай, Эм, – начал Джо. – Может быть, ты просто… – Он не договорил. Одного взгляда на ее лицо было достаточно, чтобы сказать ему: лучше не продолжать.
– Послушай, можно позвонить в полицию, если хочешь, – наконец добавил Джо. – Только не увлекайся.
Слишком поздно, подумала она. Ее уже увлекло, унесло на волне безумных подозрений и обрывков опасений человека, который только что попытался покончить с собой. Натан видел кого-то на дворе у Томаса. Томас считал, что его кто-то преследует. А теперь Натан и Томас оба в больнице, и, хотя доктора отваживались строить предположения относительно первопричины их состояния, отсутствие у них каких-либо признаков выздоровления ставило в тупик даже самых знающих и самоуверенных врачей.
– Он был там, – повторила Эмили, и Джо снял трубку и начал набирать номер полиции.
И несмотря на свой непомерный, всепоглощающий страх за Натана и Томаса, Эмили против воли кольнула мимолетная тревога за другого человека. За себя.
Если где-то там бродит охотник, значит, она стала мишенью.
Натан беспокойно спал под тяжелым, пахнущим плесенью одеялом. Перед тем как наконец забыться сном, он долго плакал. Теперь он лежал на жестком матрасе, круглое детское пузико торчало между задравшейся футболкой и единственными трусиками, которые у него были. Он чуть было не решил совсем снять их и спать голышом, но одеяло было грязное и вонючее, и он побрезговал. Эх, если бы только можно было обойтись без него, но было слишком холодно, чтобы спать не укрывшись.
Его правая пятка торчала из-под одеяла, голая, круглая и все еще младенчески мягкая и розовая. Розовая, но уже начавшая бледнеть и даже, пожалуй, сереть, потому что Натан чувствовал себя неважно. Совсем неважно. Даже во сне он чихал и покашливал, в горле застрял толстый комок слизи, который все увеличивался и увеличивался.
Натану снился дом. Его последние мысли перед тем, как впасть в дрему, были о его спаленке дома. Не в папином доме, хотя там у него тоже была своя комната, которую он очень любил. Но она не была по-настоящему его комнатой. Ему снилась его комната дома и родители, когда они еще улыбались друг другу. Это было в недалеком прошлом, и Натан еще не успел забыть об этом. Он помнил эти улыбки, помнил, как вызывал их.
Натану снилось, что он тоже лежит в кровати, но не спит. Наоборот, он не желал спать и утверждал, что ничуть не боится серого волчка, которого мама расписывала в таких нудных подробностях. Она лежала рядом с ним на краю кровати, гладила его по голове и пыталась не улыбаться, чтобы Натан считал, что она серьезна. Именно этой улыбки Натан и желал и не успокоился, пока не добился своего.
В его сне папа лежал в его кровати с другой стороны, что было невозможно, ведь у него была такая маленькая кроватка. Но это же был сон. И в этом сне папа пел ему, мягко и негромко, как делал всегда, когда Натану было никак не заснуть. У папы было множество песен, но во сне Натан слышал только одну из них. «Там, за радугой», песенку, которую Дороти поет в «Волшебнике страны Оз» в скучной-прескучной черно-белой первой части[15].
Натан любил этот фильм. Особенно про летучих обезьян. Он так огорчился, когда узнал, что на самом деле летучих обезьян не существует.
Папа всегда пел ему, когда он не мог заснуть.
И когда он болел.
Натан хрипло кашлянул во сне, подавился ошметком темно-коричневой слизи, которая клокотала в горле, и сон кончился.
Натан слегка вздрогнул и проснулся. Его глаза распахнулись за миг до того, как он понял, где находится. Вонь от грязного одеяла, холодный ветер, воющий в бойницах крепости. Темные, сырые, недобрые стены вокруг. Он почувствовал, услышал и увидел все это разом и снова с трудом поверил, что все это реально. Он не должен был здесь оказаться.
Он снова закашлялся, и комок слизи из горла очутился у него во рту. Он слабо поднял голову и сплюнул его на каменный пол в углу комнаты.
