Когда Липмана спрашивали, правда ли это, он отвечал: «Мой босс – человек неистовый, о таком можно поверить чему угодно».
Приезд в Блэк-Ривер Герца Минскера и Мирьям Ковальды стал для Бернарда Вейскатца большим событием. Университет забронировал для них две комнаты, но Бернард настоял, чтобы гости поселились у него. Он предоставил Минскеру и его спутнице автомобиль и пригласил на банкет в честь Минскера самых важных профессоров. Позднее, когда университет отказался открыть кафедру по «исследованию человека», которую предложил учредить Бернард Вейскатц, он информировал ректора, что прекращает с университетом все контакты и больше они не получат от него ни гроша. Из-за этого даже случилась серьезная ссора между Бернардом Вейскатцем и Липманом, который твердил, что доктор Минскер аферист. Бернард Вейскатц взмахнул кулаком и крикнул: «Катись обратно в Амшинов!»
Через неделю-другую после возвращения Герца Минскера в Нью-Йорк Бернард Вейскатц объявил, что переезжает туда вместе с Липманом. На сей раз он ликвидировал свой блэк-риверский бизнес и запер тамошний дом, наняв человека заботиться о собаках, кошках и птицах.
Бернард Вейскатц решил посвятить свои последние годы «исследованию человека». И начал называть Герца Минскера «ребе»:
– Ребе, все, что вы говорите, святая правда. Потому-то они и не желают вас слушать. Я, Бернард Вейскатц, с вами. Что бы ни случилось, вы никогда больше не останетесь без денег. Все мое состояние принадлежит вам!
Несмотря на нехватку жилья, Бернард Вейскатц снял восьмикомнатную квартиру на авеню Сентрал-Парк-Уэст. Герц Минскер получил поблизости квартиру и офис. В Нью-Йорке возникла новая организация – Независимое общество исследования человечества и его потребностей, физических и духовных.
2
Взяв с собой в Блэк-Ривер Мирьям Ковальду, Герц Минскер и не предполагал, насколько полезной она окажется. Как женщина она не слишком привлекала его, хотя все же больше, нежели Броня. Он взял ее с собой лишь по двум причинам: во-первых, ему надоело ездить одному, а во-вторых, он опасался, что Минна поставит его в затруднительное положение.
Кроме того, Герц надеялся, что Моррис Калишер помирится с Минной. Герц не хотел уводить жену у старого друга и тайком сбегать с ней, как этакий романтический портняжка. Помимо всего прочего, он знал, что Минна не сможет отказаться от роскоши, в какой жила с Моррисом, и от общества еврейских писателей, какими себя окружила. Кто станет читать ее стихи здесь, на американском Среднем Западе? Где она найдет типографию и кто субсидирует публикацию ее стихов? Минна, как говорится, была на пороге старости. И когда он вернулся из Блэк-Ривер, хотела с ним помириться. Но никакая романтическая связь не возместит ей писательство и нью-йоркский образ жизни.
В свою очередь, Мирьям Ковальда ничего не теряла, покинув Нью-Йорк. И вскоре выяснилось, что инстинкт – бессознательное, как называл его фон Гартман[46], – ошибок не совершает, как и утверждал фон Гартман.
Подобно всем стареющим сенсуалистам, Бернард Вейскатц не только страдал целым рядом недомоганий и хворей, но вдобавок мучился от меланхолии и ипохондрии. Годами он терзал и обманывал жену, и ее смерть вызвала у него чувство вины. Две его старшие дочери, которые не пошли за евреев, и младшая, ведшая разгульную жизнь, стали для Вейскатца доказательством, что вся его жизнь была ошибкой. Он сколотил огромное состояние, однако фактически не имел никого, кому мог бы его оставить.
Он пожертвовал массу денег Блэк-Риверскому университету, но со стороны американской профессуры не чувствовал ответной симпатии ни к себе, ни к своим нуждам. Знал, что за его спиной они смеялись. И хотя выказывали ему чрезмерное почтение, в их тоне неизменно сквозил сарказм.
Прием, какой они оказали Герцу Минскеру, и легкомысленное пренебрежение, каким встретили его планы и теории, убедили Бернарда Вейскатца, что и филантропические его усилия потерпели неудачу.
Герц Минскер быстро смекнул, что за человек Бернард Вейскатц и что именно его беспокоит, и принялся устраивать для него сеансы таким же манером, каким Бесси Киммел устраивала их для него самого. Мирьям опять заделалась духом, на сей раз призраком миссис Вейскатц. Бернард Вейскатц ухватился за эти сеансы с невероятным энтузиазмом. Очень скоро они стали его утешением и страстью.
У блэк-риверских евреев, у Липмана и у самого Бернарда Герц Минскер добыл массу информации о покойной миссис Вейскатц. Мирьям подружилась с еврейскими женщинами Блэк-Ривер. Даже нашла дневник, который миссис Вейскатц, с кучей ошибок, вела на идише, и слушала в записи ее голос и еврейский акцент.
Но как и во всех своих делах, Герц Минскер усмотрел в Мирьям перст Провидения. Она была прямо-таки рождена для той роли, которую теперь играла. На этих сеансах, происходивших в гостиной Бернарда Вейскатца, Герц с удивлением наблюдал, как умело Мирьям копировала голос и акцент покойной и как глубоко изучила и усвоила ее психологию.
