Кристиан неохотно согласился. Та любовь, которая соединяла Билла и Лидию, отличалась от чувства, о котором мечтал он сам. Она была слишком спокойной, слишком расчетливой, слишком осознанной, слишком управляемой. Вероятно, это было тем, чего хотела его мать.
– Прости меня, – продолжала Лидия.
– Не надо, – в полной растерянности ответил Кристиан.
– Я должна перед тобой извиниться. Я давно уже думала об этом, но как-то все не представлялось возможности. Всякий раз, когда ты оказывался дома, вокруг была масса народу или ты вел себя недоступно.
– Дипломатично сказано.
– Ты же знаешь, тебе совсем не надо было так себя вести, – она тряхнула головой. – Я и так чувствовала, что ты дома. И все это чувствовали. Ты не из тех, кого можно не заметить.
– Я и не ставил целью привлечь к себе внимание.
– Тогда зачем?
Он провел рукой по краю фарфоровой раковины. В ее левом нижнем углу была трещина, которую он помнил еще с детства. Он потер ее подушечкой большого пальца, как делал это, когда был маленьким.
– Мне было обидно. Здесь все было так хорошо. И мне хотелось немного подразнить всех.
– Тебе это удавалось.
– Да, – без особой гордости откликнулся Кристиан.
– Сейчас ты тоже собираешься этим заняться?
Уязвленный таким предположением, он пристально взглянул на нее и увидел, что она искренне встревожена, что заставило его задуматься. У нее были все основания беспокоиться. В течение многих лет с ним было тяжело.
– Нет, я не собираюсь делать это на сей раз, – тихо промолвил он. – Ситуация и так достаточно неприятная. И нет никакой необходимости усугублять ее.
– Тогда что ты собираешься делать?
– Лаура оказалась в затруднительном положении, – пожал он плечами. – Я хочу одолжить ей денег.
– Она ничего не принимает ни от меня, ни от своей матери.
– Это потому, что у вас их не слишком много. А у меня есть лишние деньги.
– И она возьмет их?
– Ей придется это сделать.
– Очень великодушно с твоей стороны.
– А может быть, эгоистично, – заметил он. И, отойдя от раковины, он направился к кухонному столу. Стол был таким же маленьким, хотя чистым и свежепокрашенным, а скамейки все такими же узкими. Они стали узкими для него, когда ему исполнилось четырнадцать лет. – Может, я пытаюсь купить ее прощение за те мучения, которые доставлял ей все эти годы.
Он услышал, как Лидия шевельнулась за его спиной. Дверца холодильника открылась, потом захлопнулась. Раздался звон тарелок и стук ножей. Когда он оглянулся, Лидия раскладывала оладьи.
– Не готовь для меня ничего, – промолвил он.
– Это замечательные оладьи. Их испекла Лаура.
Он не нуждался в этой информации. Лаура настолько хорошо заботилась об их матери, что они с Джеффом могли бы устыдиться.
– Да, меня она тоже накормила грандиозным завтраком. Когда она нервничает, она готовит.
Лидия нежно улыбнулась, на мгновение напомнив ему ту женщину, какой она всегда ему казалась. Но пока она шла к столу с тарелкой оладьев, улыбка исчезла с ее лица.
– Выпьешь чаю?
– Только если ты будешь. Может, ты сядешь, а я сам займусь этим, – заметил он, когда она повернулась к плите.
– Нет. Сиди. – Она замерла с чайником в руке. – Я все время вспоминаю прошлое, с тех пор как исчез Джефф. Ты помнишь, что его любимым блюдом был мясной пирог с фасолью и картофельным пюре сверху?
– Помню. – Как он мог не помнить этого? Они ели его раз или два в неделю, и всегда это превращалось в настоящий праздник.
Лидия повернулась к нему с совершенно убитым видом.
– А что ты любил, я не помню. Я пыталась вспомнить, но не смогла. У тебя было любимое блюдо?
Конечно же, было.
– Бараньи отбивные. С мятным желе. И еще эти булочки, которые ты делала.
– Почему я этого не знала?
– Потому что ты не спрашивала меня об этом, а я тебе не говорил. Все остальные были безразличны к бараньим отбивным. Поэтому ты не часто их готовила.
Она безмолвно повернулась к плите и замерла в ожидании, когда закипит чайник, а он тем временем принялся оглядывать кухню. Она была старой, как и весь дом, но чистой и ухоженной, а большего от Лидии и нельзя было ожидать. Он знал, что ей помогали. И все же он догадывался, что она делала гораздо больше, чем подозревали Лаура или девушка, приходившая заниматься уборкой.
Когда чай был заварен, Кристиан поставил чайник на стол и уселся на одну из скамеек. Ему пришлось сесть боком, как бы вдоль скамьи. Через минуту Лидия опустилась напротив него, и несколько минут они молчали, прежде чем Лидия заговорила странно робким голосом.
– Мы впервые с тобой наедине за очень долгое время. Я скучала по тебе, Кристиан.
– Ты не могла скучать по мне. – Он не мог этому поверить. – У тебя был Джефф.
– Джефф не ты.
– Но ты же относилась к нему по-особенному. Он бы тем самым ребенком, который выжил.
– Ты тоже выжил.
– Это разные вещи. – Кристиан уставился в свою чашку. Лидия была права – они очень давно не оставались с ней наедине. У них никогда не было таких отношений, как у Лауры со Скоттом. Иначе о некоторых вещах он спросил бы ее раньше, и об одной из них он больше не мог молчать.
– Если бы ты не была беременна мной, ты бы вышла замуж за Билла?
