– Конечно, хочу. – Люк раскинул руки, взял Ната и ощутил непередаваемое удовольствие от покачивания своего сына. Закрыв глаза, он потерся щекой о щеку Ната. – Ты весишь целую тонну.
– А я ходячий аппетит. – Нат отпрянул и улыбнулся Люку сверху вниз. – Мама меня так называет. Я ем все, что не прибито гвоздями.
– Кроме лимской фасоли, – вспомнив, промурлыкал Люк.
– Ага. Жалко, что я не могу заставить лимскую фасоль исчезнуть во всем мире.
– Ну, над этим мы еще поработаем.
– Писать хочу, – заявил Нат, у которого, как и у всех счастливых детей, была привычка сообщать о своих физиологических функциях.
– Только здесь не надо, ладно?
Нат захихикал. Ему нравилось быть с Люком, нравился его запах, непохожий на запахи других членов семьи. Хотя в его жизни были и мужское влияние, и общение с взрослыми мужчинами, этот мужчина был совсем не похож на всех остальных. Может быть, из-за магии.
– А у тебя есть пенис?
Люк еле удержался от смеха, увидев наивный взгляд ребенка.
– Разумеется.
– И у меня есть. А у девочек нет. И у мамы тоже.
Боясь сказать что-нибудь лишнее, Люк прижал язык к внутренней стороне щеки.
– Надо думать, в этом ты прав.
– Мне нравится, что он у меня есть, потому что не надо садиться, чтобы пописать.
– В этом есть свои преимущества.
– Мне пора идти. – Встав на ноги, Нат стал слегка пританцовывать. – А ты не попросишь у Леклерка печенья?
От пениса до печенья, подумал Люк. Детство – удивительное время.
– Иди, иди. Я тебя догоню.
Повернувшись, Нат увидел мать, но его мочевой пузырь уже был напряжен до предела.
– Привет. Я хочу писать.
– Привет. Заходи, гостем будешь.
Нат ускакал, прижимая руку к промежности.
– Интересная беседа, – выдавила из себя Роксана, услышав, как хлопнула дверь туалета.
– Мужской разговор. – Люк распрямился сидя и ухмыльнулся. – Он такой… – он оборвал фразу, увидев, как Роксана прижала ладонь ко рту. – Что случилось? – забеспокоившись, он встал. Подходя к ней, он наступил на игрушечный грузовик.
– Ничего. – На сей раз она не могла сдержаться. Да и не хотела. – Ничего. – Повернувшись, она побежала вверх по лестнице.
Она могла бы запереться у себя в комнате, но прежде, чем она успела в нее войти, Люк был уже рядом. Разозлившись на себя, она повернулась и распахнула дверь на террасу.
– Что с тобой происходит? – спросил он.
– Ничего со мной не происходит. – Боль была такой сильной, такой всепоглощающей, что преодолеть ее можно было только с помощью резких слов. – Уходи! Я устала. Хочу побыть одна.
– Это что, Рокс, один из твоих припадков? – Он сам был на грани срыва, когда повернул ее к себе. Со стороны квартала доносилась музыка, быстрый ритмичный джаз. Казалось, она звучит кстати. – Ты недовольна, что увидела меня с Натом?
О боже! О боже! Она проигрывает.
Чем ближе она была к грани срыва, тем спокойнее становился Люк.
– Я буду видеться с ним, Роксана. Я стану частью его жизни. Я должен это сделать и, бог тому свидетель, имею на это право.
– Не надо говорить мне о правах, – отпарировала она, потеряв на мгновение голос.
– Он ведь и мой сын тоже. Как бы тебе ни хотелось об этом забыть, факт остается фактом. Я все пытаюсь понять, почему ты не скажешь ему, что я его отец. Я пытаюсь с этим смириться, но я не собираюсь расставаться с ним оттого, что ты хочешь сохранить его только для себя.
– Да нет же! Нет! – Она застучала кулаком по его груди. – Ты не представляешь, что я испытываю, когда вижу вас вместе, когда вижу, как ты на него смотришь. – На глазах выступили слезы, но рыдания ей все-таки удалось сдержать.
– Мне жаль, что тебе от этого так больно, – жестким голосом произнес Люк. – Может быть, я не вправе винить тебя за то, что ты хочешь наказать меня лишением отцовства.
– Я не хочу тебя наказывать. – Неистово желая все высказать, она сжала губы. – Может, вообще-то и хочу, не знаю, и это труднее всего. Я считала, что знаю, что надо делать, что правильно, что лучше всего, а потом увидела тебя с ним и поняла, что потеряно столько времени. Да, мне больно видеть тебя вместе с ним, но не в том смысле, в каком ты имеешь в виду. Больно так же, как когда я смотрю на рассвет или слушаю музыку. Он держит голову так же, как ты. – Она раздраженно отгоняла прочь слезы. – Он всегда ее так держал, и это разбивало мое сердце. У него твоя улыбка, твои глаза, твои руки. Они намного меньше, но они твои. Я обычно смотрела на них, когда он спал, считала его пальцы и смотрела на его руки. И тосковала по тебе.
– Рокс, – он думал, он надеялся, что после того вечера, когда он все рассказал ей, худшее осталось позади. – Мне жаль. – Он потянулся к ней, но она отвернулась.
