Я глянул в щель приоткрытой двери. Процесс завершился. Софочка, благодушно отругиваясь, пыталась перевернуться и слезть со стола, обещая присутствующим "следующий раз". Когда и у них вырастет. Я шагнул на порог в предбанник.
-- Кончил? (это - десятнику) Кляп. Ей. В грызло. Живо.
-- Э-э-э... Но...
-- Тебе помочь? Исполнить приказ?
Софочка сообразила быстрее. Сразу завопила, завозилась энергичнее, свалилась со стола. Снова заорала - стукнулась коленкой. Тут и мои "добры молодцы" проснулись. Навалились на неё гурьбой.
-- Локти - вязать. На голову - торбу. На тулово - простыню. Живо.
Как же там, в Киеве, Степанида свет Слудовна приговаривала: на ручки, на ножки, на глазки, на ротик... У неё шесть рушничков получалось. Я чего-то забыл?
Софочка лягалась и кусалась. Ей, тайком от меня, хорошенько приложили по почкам. Начальство не увидело, а она успокоилась. Оглянулся в мыльню. Ростислава так и сидела поджав коленки, на лавке. Только глаза огромные смотрят.
-- Эту - так же.
Она и не сопротивлялась.
Два увязанных куля под стенкой предбанника. Десяток взволнованных, сгорающих от любопытства юношеских рож. Оделся, затянул портупею.
Подумал.
Ничего не придумал.
Тогда...
-- Ты и ты - со мной. Одевайтесь. Теперь - всем...
Как же так сказать, чтобы дошло...
-- Того, что здесь было - не было. Запомнили? Не было здесь баб. Никаких. Понятно? Не было игрищ на столе и там, в парилке. Приехали. Погрелись. Помылись. Чуток приняли. Спать пошли. Всё. Кто что иное видел... не увидит более ничего. Из могилы... - света белого не видать. Кто сдуру сболтнёт... спьяну, на исповеди, под пыткой, на смертном одре...
Я переставал контролировать себя. Потрясение, как не раз бывало у меня, переходило в бешенство, в дрожание приподнимающихся губ над чуть выглядывающими кончиками клыков. По-волчьи, по-вампирячьи, по... по "звере-лютски".
Не знаю, что ребятам нынче помстилось. Но история о том, как я учил своего князь-волка хрипы людские рвать... среди народа ходит. Спать лягут - вспомнят. Бог даст - прочувствуют и последуют моему совету. Потому что иначе... умрут. Назвав, предварительно, те уши, в которые болтанули.
--
За порогом бани - глухая ночь. "Майскими короткими ночами...". Майская ночь достаточно продолжительна для того, чтобы связать петлю, сунуть в неё голову и выбить из-под своих ног табурет.
Висит Ванечка.
Смерть повешенного длится около трёх минут. Поэтому им руки и связывают. У меня времени чуть больше. И прожить его надо так, чтобы не было мучительно больно. В те последние три минуты...
Мы топали через двор. Софочка мычала, толкалась, пыталась сесть на землю. Пара моих гридней, только что восторженно мечтавших с нею "поласкаться", постепенно зверели и, когда думали, что я не вижу, били её сапогами по босым ногам.
Ростислава в самом начале наступила на подол, слабо завязанная простынка с неё слетала. Теперь, светя в ночной темноте своим белым, недавно намытым и наслаждавшим меня, тельцем, семенила по тропинке, с вывернутыми назад руками, согнутая в три погибели, с торбой на голове, удерживаемая и направляемая моей твёрдой рукой.
Что-то подобное у меня здесь уже было. В "Святой Руси", в Смоленске. Тоже двор, ночь, голая женщина в сходной позиции. Там... была луна и тело побогаче. Радовало. А здесь... загрыз бы.
Топали мы недалеко.
-- Здрав будь, Ноготок. Гридни, свободны.
-- И тебе здравствовать, Воевода. Давненько бабья не приволакивали. Мои-то молодцы - аж заскучали.
-- И ещё поскучают. Этих - в МКС.
МКС - сложившаяся во Всеволжске аббревиатура. Сболтнул Ванечка разок. А оно в народе прижилось. МКС - "место куда сажают". Не возражаю - похоже. У Ноготка так называют подземные одиночные камеры с дополнительной изоляцией. Космос.
-- Ага... Режим?
-- Вода, еда, одежонка, разговоры - нет.
