Вскоре разлом сменился буреломом, где была порушена не сама горная порода, а лишь покрывавшая ее растительность, хотя рытвин и ухабов здесь тоже хватало. Между поваленных стволов росли высокие деревья какой-то широколистной породы, но не вязы.
Они подъехали к долине. Где-то вдали прямо в темнеющие небеса поднимался одинокий дымок. Это единственное доказательство убедило Мартиндейла в том, что день и впрямь стоит безветренный. Отряд поднялся на пригорок, спустился с него, и перед глазами всадников раскинулся римский лагерь.
Часовые пропустили их через ворота, которые вклинились в частокол, который окружал римских воинов и их обоз. Мартиндейл чуть было не свалился с седла самым позорным образом, поскольку мул его, почуяв, по-видимому, близость теплой еды и хороших книжек, вдруг припустил неуклюжим галопом. Гернова скотина тоже давала своему наезднику жару. Но Мартиндейл не пытался приструнить мула, поскольку римляне вокруг ухмылялись, и он решил, что позабавить их немного в его же интересах. Тем не менее он обрадовался, когда кто-то остановил мула и развязал ему руки – я имею в виду человеческие руки, – вставила машина Шехерезада, нервно выглянув из-за предложения и тут же скрывшись снова.
Через минуту или по крайней мере две Мартиндейл с Герном очутились на квадратной площади, окаймленной бревенчатыми казармами. На заднем плане, чуть сдвинутый в сторону, возвышался флагшток, а на нем реял большой флаг с гербом – вернее, просто с рисунком, поскольку гербов Европа в то время еще не знала, – словом, с изображением символа Рима, волчицы, кормящей сосцами сосунков на серебряном поле.
Радикс быстро пролаял какие-то команды, и солдаты разошлись по казармам. Остались только десять отборных охранников с мечами наготове, чтобы нанести пленникам упреждающий удар, если потребует ситуация.
– Эй вы, двое! – обратился Радикс к горемычному дуэту. – Что вы можете сказать в свое оправдание? – А поесть когда дадут? – осведомился Мартиндейл.
– Вас покормят после того, как атанатор посмотрит на вас и вынесет решение по вашему делу.
– Атанатор? Боюсь, я с таким термином не знаком, – сказал Мартиндейл.
– И очень хорошо, что не знаком, – заметил Радикс. – Иначе нам пришлось бы обвинить тебя в разглашении государственных секретов.
– Разве атанатор – государственный секрет?
– У вас будет возможность решить это самим, – с уклончивостью, не свойственной римлянам данного периода, ответил Радикс. – Но сначала вы встретитесь с комендантом.
Их провели в комендантский кабинет. Комендант, сидя за карточным столиком, отрешенно раскладывал красочную колоду, в которой Мартиндейл сразу узнал египетские коптские карты таро. Такого он не ожидал. Это совершенно неожиданным образом подтверждало его собственную излюбленную теорию о том, что египетские карты таро возникли за много веков до своего спорного рождения в Фивах, и доказательство было у него перед глазами – доска с синими знаками и длинные тонкие карты, перебираемые пухлыми пальцами римского коменданта.
Он был типичным образчиком римлянина, этот комендант: квадратное грубое лицо, бескровные губы, короткая стрижка и толстые узловатые пальцы. В гранитном столе клинообразными буквами было высечено его имя – Алексий.
– Эй вы, двое, откуда вы взялись? – спросил комендант Алексий. – Встаньте прямо и отвечайте!
– На такой вопрос в двух словах не ответишь, – сказал Герн.
– Понятненько, – откликнулся Алексий. – Вы намекаете, что прибыли из мест, столь недоступных моему кругозору, что лучше бы мне о них и не спрашивать?
– Сказано несколько прямолинейно, – заметил Герн, – но в общем вы правы.
– Так я и думал, – заявил Алексий. – Радикс!
– Я! – гаркнул Радикс, выбросив руку в салюте, весьма похожем на фашистский.
– Прибереги этих двоих для атанатора. Думаю, нам самим их больше допрашивать нечего. Я сразу понял, что они не блещут остроумием и уж тем более весельем. Мне осточертели все эти тупоголовые странные людишки из отдаленных мест, с их варварскими именами, побрякушками и обесцвеченными перекисью кудряшками. С меня довольно, понял?
– Так точно! – отозвался Радикс.
– Ну тогда выполняй. Погоди-ка... Чем от них так пахнет?
– Реальностью, мой господин, – сказал Радикс.
– Фу! От них воняет показным и старомодным правдоподобием. А пошли они в баню!
Стражники вывели их из комендантского кабинета под тихий скрип половиц, покрытых немудреным и старым, но вполне добротным матом. Они прошли по дощатой тропинке и очутились посреди главной улицы лагеря. По обеим сторонам стояли солдатские палатки. Выстроены они были по когортам, и каждой полукогорте полагалась своя собственная кольцевая дорожка с вездесущими корейскими прачечными и нарядно убранными киосками с фалафелами посередине. Была в лагере, естественно, и продовольственная лавка, и цирюльня, а прямо за ними высилось здание бани.
– Что это? – спросил Мартиндейл, притормозив возле большой блестящей беломраморной статуи, стоявшей у входа в парильню.
– Скульптура Донателло, изображающая миф «Невменяемость», – ответил Радикс.
