И они вошли в город – воистину прекрасный, дивный город, богатый широкими улицами и проспектами, орхидейной растительной жизнью, брызжущий множеством фонтанов, – словом, настоящий праздник для чувств. Даже запахи в нем были приятные, поскольку механические устройства, установленные на оживленных уличных перекрестках, разбрызгивали в воздухе редкостные духи и эссенции. Сингар и Дири, очарованные всей этой красотой, не забыли, однако, про купца Ахава, и первым же прохожим, у которого они о нем спросили, оказался, по случайному совпадению, не кто иной, как брат Ахава Шлюмбелло Исказитель, и он объяснил им все с большой точностью и вежливостью и даже проводил их немного, дабы убедиться, что они не собьются с пути. Правда, он не задал ни единого вопроса о том, зачем им понадобился Ахав. Но ни Сингару, ни Дири тогда не показалось это странным, и уж тем более зловещим, хотя немного позже сей факт обретет особое и, можно сказать, решающее значение. А пока они свернули за угол и увидели прямо перед собой...
– Извини, пожалуйста, – сказал Герн.
– А? – вздрогнул от неожиданности Мартиндейл.
– Я сказал «извини, пожалуйста».
– А-а. Послушай, я не знаю, чего ты хочешь, но нельзя ли попозже?
– Почему? – не понял Герн.
– Потому что этот господин рассказывает мне историю.
– Какой господин? – спросил Герн.
– Старый господин с бородой, вот же он! – Не увидев перед собой рассказчика, Мартиндейл оглянулся. Но, к своему удивлению, не обнаружил старца ни сзади, ни сбоку. Рассказчик как сквозь землю провалился, канул, сгинул, пропал из виду. Если он вообще тут был.
– Он рассказывал мне свою историю, – объяснил Мартиндейл. – Ты, должно быть, спугнул его. Возможно, если ты уйдешь, он вернется.
– Боюсь, у нас нет времени, – сказал Герн. – Меня послал за тобой Радикс. Нам пора идти.
– Ладно, – согласился Мартиндейл. – Быть может, я найду его позже.
Сказал он это совершенно без всякого умысла, не подозревая о том, что слова его будут иметь решающее значение, и не в каком-то невообразимо далеком будущем, а скоро, очень скоро.
Мартиндейл встал и пошел за Герном в волглую тьму лесной декорации. В этом не было ничего особенного, если не считать некоторых затруднений. Лесная декорация не ожидала столь быстрого появления действующих лиц и не озаботилась подготовить им надлежащие виды для обозрения. Такая халатность была против правил, и декорациям все время внушали, чтобы они не распускались до эскизности. Декорация быстренько позаимствовала несколько визгов и писков, пригодных на все случаи жизни, а также парочку совиных уханий из претенциозной постановки «Золушки», потом нашла запах прелой листвы, щедро обрызгала им воздух и, наконец, поспешно украсилась бордюрчиками из веток и листьев. Выглядела она совершенно двухмерной, поскольку все прочие измерения с нее сняли из-за нехватки реквизита. Но эта голая двухмерность ничуть не смущала декорацию: дело-то было ночью, в конце концов.
Вскоре Мартиндейл с Герном подошли к небольшому круглому зданию с лохматой кровлей, где Радикс устроил себе походный командный пункт. Римлянин сидел на табуретке за тростниковым столиком, служившим ему одновременно и столом, и потайным убежищем, и порою советчиком. На лбу у Радикса блестела испарина. Помимо нее в его внешности не было ничего – или почти ничего – достойного упоминания.
– Мартиндейл? – сказал Радикс, вроде как оторвав, но не совсем, свой взор от стола. – Ты как раз вовремя. Кое-кто хочет встретиться с тобой.
– О ком вы говорите? – встревожился Мартиндейл.
– Не волнуйся. Это просто парочка симпатичных римлян.
– Но зачем они хотят со мной встретиться?
– Не знаю, – сказал Радикс. – Просто из вежливости, быть может.
– Но откуда они узнали, что я здесь?
– Слухи разносятся быстро, – ответил Радикс, легонько хлопнув по столу ладонью.
– Я не хочу их видеть, – сказал Мартиндейл.
– Перетопчешься, – заявил Радикс. – Боюсь, мне придется прибегнуть к несколько грубоватым выражениям в данной ситуации, сохраняющей до поры, до времени присущую ей загадочность. Но, надеюсь, это не возбраняется, если учесть настоятельность обстоятельств и характер редактируемого материала. Меня наделили предварительным пониманием происходящего. Думаю, это все, что я могу сейчас сказать. Я не уполномочен давать вам какие-либо объяснения – очевидно, они объяснят вам все сами.
– Что объяснят? Ей-богу, Радикс, вы говорите загадками.
– Сдается мне, – вмешался Герн, – это была моя реплика, старичок.
– А мне не сдается, – сказал Мартиндейл. – Думаешь, я уж и карточку-шпаргалку прочитать не в состоянии?
– Пожалуйста, – сказал Радикс, – будьте умничками и побеседуйте с ними. Хорошо, Мартиндейл?
– Ладно, – нехотя согласился Мартиндейл.
– Вот и славненько. Пожалуйте вон в ту дверь.
