Он отошел от двери и повел нас по узкому коридору в кухню, подальше от гостиной, в которой спрятал наркотики.
В кухне царил страшный беспорядок: целая гора немытых тарелок и чашек в раковине. Стол был грязный, в воздухе пахло прогорклым жиром. Макбрайд прислонился к столу, а мы остановились в середине кухни и смотрели на него.
– Ну что ж, задавайте свои вопросы, – предложил он, видимо, чувствуя себя здесь более спокойно.
Наверное, представлял, как потом расскажет своим приятелям, что едва не попался и до чего тупые эти копы, даже не догадывались, чем он занимался перед самым их приходом. Я решил проткнуть, так сказать, воздушный шар его самодовольства и сразу же взять быка за рога.
– Будем с вами откровенны, мистер Макбрайд. Ведется расследование убийства, поэтому нас интересует только информация, связанная с убийством, и больше ничего. Тот факт, что где-то в гостиной вы спрятали большое количество белого порошка, который скорее всего окажется наркотиком, и что хранение этого материала с целью распространения является преступлением, карающимся длительным сроком заключения, особенно для тех, у кого уже и без того достаточно длинный список судимостей… – Макбрайд смертельно побледнел и застыл, – в данный момент нас не очень волнует. Но если вы не ответите правдиво и честно на наши вопросы, тогда нас может сильно заинтересовать этот белый порошок и мы захотим выяснить, что он собой представляет. Вы нас ясно поняли?
Макбрайд задумался, словно взвешивая варианты. Его напряженные мускулы не обещали хорошего продолжения разговора, даже татуировка у него на руке заметно подрагивала.
– Вы можете рискнуть убежать, человек вы взрослый, глядишь, что и получится. Но в таком случае у нас будет дело о наркотиках, мы оформим ордер на ваш арест, и тогда ваше положение станет со сто крат хуже, чем если вы просто ответите на наши вопросы. Это понятно?
– Откуда мне знать, что вы все равно не прицепитесь ко мне с этим делом, даже если я о чем-то и скажу?
– Я уже объяснил вам почему. Давайте сделаем этот разговор более доходчивым. Для этого лучше подойдет ваша берлога с наркотиками.
Мистер Макбрайд что-то замямлил, но я его не слушал, а повернулся и вместе с Беррином направился в гостиную.
Мы с ним уселись на диван, и я жестом велел Макбрайду занять кресло напротив. Он подчинился с выражением отчаяния на лице оттого, что так глупо попался.
– Итак, – начал я. – Хорошо ли вы знали Шона Мэттьюза?
Он еще помолчал, продолжая обдумывать свое положение. Я небрежно заглянул за спинку дивана, куда он второпях спрятал миниатюрные весы, фасовочные пакетики, соду и белый порошок. Это на него подействовало.
– Ну хорошо.
Беррин сверился с записями в своем блокноте.
– Вы работали охранником на входе в «Аркадию» семнадцать раз за три месяца, предшествовавших смерти мистера Мэттьюза. Полагаю, в большинстве этих случаев он тоже там присутствовал, поскольку занимал пост старшего швейцара.
– Да, я хорошо его знал. Он был нормальным парнем. Правда, немного важничал, но это ничего.
– Он был главным наркодилером в клубе, так?
– Послушайте, я не хочу, чтобы все это было обращено против меня…
Я опять выразительно заглянул за спинку дивана на доказательства его преступной деятельности.
– Думаю, у вас нет выбора, мистер Макбрайд. Если только вы ничего не имеете против того, чтобы провести несколько дней за решеткой, гадая, зачем вы остались единственным человеком, который еще верит в устаревший кодекс чести, действующий в воровском сообществе.
– Ну ладно, будь по-вашему. Да, в клубе он был главным дилером. Он заправлял всем этажом.
– И как это происходило? – поинтересовался Беррин.
– Вообще-то все охранники были дилерами. Только не крупными, имейте в виду. Но нам разрешали продавать наркоту.
– Кто?
– Руководство клуба.
– То есть Рой Фаулер?
– Да, он.
– Продолжайте, – приказал я.
– У нас имелась монополия на торговлю в клубе. Если за этим заставали посторонних, им здорово доставалось. Атак всем наркоманам было известно: если тебе нужна доза, обратись к охраннику. Но просто подойти ко входу и спросить дозу не разрешалось, важно было обратиться к человеку, дежурившему в зале. Охранники не носили порошок при себе, опасаясь нарваться на сыщика, но если покупатель не вызывал у них подозрений, они передавали заказ Фаулеру, Мэттьюзу или еще кому-нибудь из служащих, и те приносили дозу. Деньги получал человек, продавший дозу, а утром, в конце работы, все доходы собирались вместе и делились. Восемьдесят процентов дохода забирал Фаулер, так уж было установлено, а остальное доставалось тебе.
– И хорошо шло дело? – спросил Беррин.
– Неплохо, – кивнул Макбрайд.
– Сколько вы зарабатывали за ночь?
– Если повезет, до двух сотен.
Беррин удивленно свистнул.
– Порядочные деньги, особенно для того, кто забирает себе восемьдесят процентов.
– А все охранники имели возможность получать такие деньги?
– Да, мы по очереди дежурили внутри.
Я обдумал эти показания. Если верить Макбрайду, в клубе каждую ночь вращались большие деньги. Я прикинул цифры, и получилась достаточно кругленькая сумма, за которую могут убить.
