– Утром я хотел его накормить, – сказал Джо, – но он послал меня к черту. Я и ушел. В воскресенье утром мы его отпустим, и, если он решил похудеть, его дело. Вода у него есть, так что не сдохнет.
– Он провел здесь уже почти два дня и ничего не ел. Пойду проверю, как он там.
– Просто ищешь случай еще раз набить ему морду, – усмехнулся Джо.
Отчасти он был прав. С самого начала Крис раздражал меня не меньше Джонни. Когда мы в ту ночь вытащили его из фургона и приволокли на ферму, он словно сошел с ума, брыкаясь, как взбесившийся жеребец, и осыпая нас страшными проклятиями. Мы с Калински вынуждены были здорово его отколошматить. Калински доставляло особенное удовольствие топтать мошонку Криса, пока Джо не оттащил нас, испугавшись, что мы его прикончим. На следующее утро я попытался его накормить но он плюнул мне в лицо и заявил, будто я труп. Эта опрометчивость стоила ему разбитого в кровь носа, тем не менее он продолжал сопротивляться и в те редкие минуты, когда у него изо рта вынимали кляп, извергал жуткие угрозы и ругань. В конце концов я невольно зауважал его. Он был отъявленным подонком и редким мерзавцем, но никак не трусом. И еще я подумал что лучше заставить его как следует помучиться, чем просто убить. Этим мы его сломаем, как следует унизим. Не такой уж я злобный тип и, честно говоря, думаю, не способен расправиться с человеком, не дав ему возможности защищаться. К тому же оставив его в живых, мы заработаем денег, поэтому мне казалось, что мы сполна ему отомстим.
– В данный момент, Джо, он для нас ценный заложник, и в наших интересах, чтобы он таковым и оставался. Если мы вернем его живым, со временем Хольцы обо всем забудут. А если он окажется мертвым, они не успокоятся, пока не рассчитаются с нами. – Я взял пару кусков хлеба. – Как видишь, я не собираюсь его закармливать.
Я вышел и по коридору направился к двери под лестницей, ведущей в подвал. Отперев ее, я зажег свет и медленно спустился по деревянным ступенькам.
Крис был привязан к стулу, который, в свою очередь, мы намертво привинтили к голой каменной стене. Он сидел босым, в рубашке и в мокрых от мочи брюках. Глаза у него были завязаны, рот заклеен лентой, а лицо покрыто сплошными синяками. После моего удара под носом и на шее у Криса застыли струйки крови. На лбу красовался еще один кровавый шрам. В целом выглядел он ужасно.
Он повернул голову на звук моих шагов. Я взял кувшин, налил воды в грязную чашку, потом оторвал от его губ клейкую ленту. Обычно он сразу же начинал сыпать проклятиями, но сейчас он только закашлялся, прочищая горло.
– По-моему, у меня сломаны ребра, – тихо выговорил он, – и мне нужно сменить брюки.
– Если ты ищешь сочувствия, то не потому адресу обратился, – сказал я. – А теперь открой рот, я дам тебе хлеба.
Крис повиновался, и я сунул ему в рот кусочек хлеба. Он стал жадно жевать и быстро расправился с обоими кусками.
– Есть еще хлеб?
– Это твоя дневная норма. А теперь я напою тебя. – Я поднес к его рту чашку, и он выпил почти всю воду.
Я поставил чашку на пол рядом с кувшином. Мне было почти жалко Криса Хольца, связанного и задыхающегося от запаха собственной мочи. Но потом я вспомнил о том, что он сделал с Элейн и с братом Калински, и вся жалость улетучилась. Его теперешние страдания наверняка были меньше тех, которых он заслуживал.
– У меня есть деньги, – произнес Крис. – Много денег. Если поможешь мне отсюда выбраться, я обеспечу тебя на всю жизнь. Сколько ты хочешь?
– Извини, Крис, но это не пройдет.
– Сто тысяч фунтов, сто пятьдесят? Я могу их достать. Честно! – В его голосе вдруг появились жалобные нотки, что не улучшило моего мнения о нем.
– Завтра мы получим от твоего отца намного больше.
– Да он вас прикончит! – Он говорил тихо, но с угрозой. Он верил в свои слова. – Где бы вы ни спрятались, он вас отыщет, и тогда вам не жить. – Я начал заклеивать ему рот, и тон его сразу изменился. – Пожалуйста, дай мне другие брюки. Пожалуйста!
Проигнорировав его просьбу, я заклеил ему рот. Крис несколько минут отчаянно дергался на стуле, пока ему не изменили силы.
– Утром, – пообещал я ему. – Мы поменяем их утром.
После чего я вышел, поднялся по лестнице и наверху выключил свет, сам удивляясь своей жестокости.
В шесть двадцать шесть вечера мой мобильник зазвонил.
– Он здесь, – тихо проговорил в трубку Калински. – Только что подъехал на матово-черном «мерседесе».
– Ну и как, он один?
– Больше никого не вижу.
– Никто за ним не едет, не следит?
– Никого. Он определенно один.
– Хорошо. Скоро тебе перезвоню.
