— Не забывай, Джон, я все-таки офицер полиции, — на прощание произнесла она.
— Не стоит говорить это так громко.
— И не надо идти дальше. — Она улыбнулась. — Послушай, мы с тобой приятно провели время, верно? Нужно будет как-нибудь повторить.
Я кивнул.
— Обязательно.
Мы слегка смутились, хотели было попрощаться за руку, но не решились, и тогда она просто сказала: «До свидания» — и направилась к станции метро, а я стал оглядываться в поисках такси, чтобы вернуться на Тафнел-парк.
Я все думал: нужно было ее поцеловать или каким-то другим способом дать ей понять, что она меня интересует, но, с другой стороны, какое-то чувство подсказывало мне, это маленькое огорчение может спасти меня от большего разочарования в дальнейшем.
— Ну и как же ты познакомился со своей бывшей женой? — спросила Элейн.
Было воскресное утро, мы сидели обнаженными в ее кровати и пили кофе. Часы на столике показывали половину одиннадцатого, правой рукой Элейн поглаживала меня по бедру, словно подавая надежду, что она еще не скоро меня выгонит.
— Я работал в фирме, которая занималась производством и установкой в домах стеклопакетов.
Элейн рассмеялась:
— Хотелось бы мне тебя видеть!
— Это случилось сразу после того, как я уволился из армии. Если честно, то работа у меня была ерундовая. Нас учили всяким приемам, чтобы заинтересовать клиента и заставить его заполнить бланк заказа, но я просто возил эти стеклопакеты с места на место. Понимаешь, некоторые загорались идеей поменять рамы, кто-то плевал на это новшество, а я их не очень-то и уговаривал. Так вот, моя бывшая жена работала секретаршей в фирме, и почему-то я ей понравился.
— Что ж, ты же симпатичный, Макс.
— Спасибо на добром слове.
— Не стоит.
— Ну, мало-помалу мы стали с ней встречаться и в конце концов поженились. Бог его знает, как это получилось. Мне кажется, мы не любили друг друга по-настоящему, просто это вышло само собой. Но долго это не продлилось. На медовый месяц мы поехали на Майорку, и там, представляешь, каждый день шли дожди. Как-то раз, когда я что-то сказал о ее матери, она прямо взбесилась, и с тех пор все пошло под откос. Думаю, нам удалось с ней более или менее нормально пожить не больше четырех месяцев. А тут еще меня уволили из фирмы, и она восприняла это тяжелее меня. Я-то даже обрадовался увольнению, но для нее это оказалось вопросом чести. Она стыдилась перед сослуживцами, что ее муж не сумел справиться с такой ерундовой работой, и не уставала мне твердить об этом. В конце концов я понял, что мы все равно с ней не поладим и вполне можно пойти на разрыв. Поэтому в один прекрасный день, когда она была на работе, я собрал свои нехитрые пожитки и ушел. С тех пор я виделся с ней только один раз, в суде, когда нас разводили. Ей присудили половину моего имущества, что означало — ровно ничего. А я вернул себе свободу. Мне кажется, это была справедливая сделка.
— А как тебя угодило попасть в наемники?
— Мой партнер Джо уже занимался этим делом пару лет. Он работал в фирме, ищущей людей с военным опытом и направляющей их во всякие горячие точки. Я позвонил ему, он связал меня со своим боссом, и через три дня я уже летел на самолете в Сьерра-Леоне.
— А где это?
— В такой дыре, куда тебе не захочется ехать. У черта на куличках, в Африке. И знаешь, нужно побывать в этих диких местах, чтобы поверить: они действительно существуют. Я провел там всего четыре месяца, но счет потерял искалеченным трупам, которые мне довелось увидеть за каких-нибудь четыре дня. Мы работали на правительство, точнее, на людей, выдававших себя за правительство. По правде говоря, это была просто кучка военнослужащих сержантского состава, устроивших путч и скинувших предыдущего президента, большинство из них не могли руководить и баней, а не то что целой страной. Предполагалось, что мы будем помогать местной армии охранять территорию вокруг столицы и отбить алмазные копи у повстанцев из революционного объединенного фронта.
— А против кого эти повстанцы выступали?
Я усмехнулся наивности ее вопроса:
— Против любого, кто хотел отнять у них копи. В этом и заключалась вся их радикальность. Они, конечно, заявляли будто все это ради установления в стране свободы и демократии, но на деле думали только о том, чтобы набить себе карманы. В основном все эти локальные войны ведутся из-за денег, из-за прибыли. У одних есть деньги и алмазы, а другие хотят забрать их себе. Вместо того, чтобы сесть за стол переговоров и выработать соглашение, они достают оружие и начинают стрелять друг в друга.
— А ты кого-нибудь убивал? — спокойно спросила она, доставая пачку сигарет и предлагая мне.
Я взял сигарету и подождал, пока она даст мне огонька.
— А если и так? — ответил я, надеясь, что она не из тех женщин, кого могли покоробить рассказы нового любовника о том, как он убивал и калечил людей.
Взглянув мне в глаза, она пожала плечами:
— Но ведь это была твоя работа, верно? Ты этому и учился. Впрочем, какая разница.
Значит, мои истории ее не задевали.
