Эвальд Миттермайер — хороший сын, брат и ученик. Но по мнению родителей у него две большие проблемы — тройка по английскому языку за год и отсутствие друзей. Решив «убить двух зайцев одним выстрелом» они приглашают пожить по обмену на полтора месяца мальчика из Англии, даже не спросив на это согласия сына. Но вместо паиньки Тома приезжает совсем другой мальчик.
ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ
Я — Эвальд Миттермайер, В начале этой истории мне было тринадцать лет и одна неделя, а в конце — тринадцать и семь недель. То, что я здесь описал, по выражению учителя немецкого языка (если только я его правильно понял),— «рассказ о пережитом»: ведь я это и вправду пережил. Попытаюсь быть кратким. Удастся ли мне это — не знаю. Шесть недель, о которых я хочу рассказать, были бурными и для меня, и для всей нашей семьи. А рассказывать о бурных событиях я не умею. Дома у нас раньше ничего подобного не бывало. (Когда в школе нам задавали сочинение о воскресном дне, приходилось что-нибудь придумывать. Воскресенья в нашей семье не тянули на стоящее сочинение.) Мама говорила — это оттого, что у нас гармоничная семья. Сестра утверждала — ничего подобного, никакой гармонии нет и в помине. Дома — смертельная скука. Кто из них прав — неважно. Я привык к монотонности. Описывать необычные события мне трудно. Ну вот, только я об этом подумал, как вспомнил, что вся эта история началась не спустя неделю после моего тринадцатилетия, а значительно раньше, чуть ли не на пять недель.
Было это в пятницу на большой перемене. Я сидел в классе за своим столом и грыз яблоко. Оно мне не нравилось — вялое и коричневое внутри. Тут, возвращаясь из туалета, вошел Герберт Пивонка с известием: «Эльси, твоя мать разговаривает в коридоре с учителем английского».
Должен пояснить: некоторые в классе называют меня Эльси и находят это уморительным. Кто-то из них подглядел в свидетельстве о рождении все мои имена: Эвальд, Леонгард, Стефан, Исидор. А Вольфганг Эмбергер сложил из начальных букв — «Элси».
Почему у меня четыре имени? Мама хотела назвать меня Эвальдом (так звали ее брата), бабуля — Леонгардом (почему — не знаю), отец и бабушка — Стефаном, Кошмарное «Исидор» привалило от двоюродного дедушки. Чтобы порадовать старика, оправдывались родители. Дед Исидор очень богат и может нам что-нибудь завещать, если мы его будем радовать. (Все мои двоюродные братья вторым, третьим или четвертым именем имеют это прелестное имя «Исидор», так что все равно шансов на наследство у меня мало.)
— Чего это надо англичанину от твоей матери? — спросил Герберт Пивонка.
Тоже мне сказанул! Ему ничего не надо от моей матери. Скорее, мать чего-то от него хочет. Ну конечно же, четверки в табеле! До конца года оставался месяц, мои оценки были более или менее твердыми; пятерки и четверки. Только по английскому, судя по письменным работам, где-то между «хорошо» и «удовлетворительно». А так как мои устные ответы, прямо скажем, не блещут, скорее всего, мне светит «удовлетворительно».
Всё ясно! Мать пришла к учителю, чтобы договориться о четверке. Тогда мой табель не будет испорчен. Мне-то она, конечно, ничего не сказала. Но я знаю женщин! Герберту Пивонке я об этом, разумеется, ни звука. И никому в классе. Смехота, да и только! Ведь у нас по крайней мере пятеро дрожат в предчувствии экзамена по английскому, а двоим уже сейчас грозят двойки.
Я наврал Герберту, что не имею ни малейшего представления о заботах учителя и матери. Может, он ее предупреждает о моей тройке. Я ведь на четверку не тяну, это и ежу понятно!
Что оставалось делать? Я не хочу «подарков» от учителей. Ребята бы это сразу почуяли и считали бы меня подлизой. А уж быть подлизой — последнее дело!
Мои опасения подтвердились. Мать и вправду клянчила четверку. А теперь, ничего не добившись, была удручена. «Не понимаю,— жаловалась она,— он всегда был таким рассудительным! Наверное, у него сегодня тяжелый день».
Ха-ха! Тяжелый день! Просто озлился, что мать поймала его на перемене. Он вообще не выносит, когда родители отрывают его от полдника. И часто говорит нам об этом. «Неслыханная назойливость! Мешать во время честно заработанного отдыха! Интересно, для чего у меня приемные часы? Пожалуйста, предупредите своих родителей!»
Я, конечно, предупреждал маму. Но она вообразить себе не в состоянии, что для учителя полдник может быть важнее моего табеля.
...Я уселся обедать. Когда нет папы и сестры, мы с мамой обедаем на кухне. Ели спагетти с соусом. Только я отправил в рот свернутый комок макарон, как мама сказала: «Он считает, тебя нужно отправить в Англию». Макароны так и застряли у меня в глотке. Разделавшись с ними, я буркнул: «Кто считает?» (Ну конечно, я понимал: мама говорит об учителе английского, но меня злит ее манера. Прошел час, как мы кончили говорить о походе в школу и перешли к другим вещам. А она уверена, что я должен угадывать ее мысли и знать, кто такой «он»!)
— Конечно же, учитель английского! Кто еще! — покачала головой мама.— Из-за твоего произношения. Тройка у тебя потому, что ты слаб в устной речи. И никогда не поднимаешь руку,— голос ее был непривычно укоризненный.
Я отодвинул тарелку. Есть расхотелось.
Мама взяла сумку и вынула бледно-зеленый листочек бумаги.
