Обнажая Сердце полностью

— Правда, — подчиняюсь я, кривя рот, пока они ехидно ухмыляются мне. — Вы снова в центре внимания, ребята, спасибо, — ни за что я больше не буду в центре их внимания, так как в их глазах сейчас сверкают злобные искорки.

— Ян, правда. Почему ты звонил отцу в тот день?

Я вздрагиваю. Пытаешься вскрыть ему кишки в открытую, мисси?

— Наверно, как бы жалко это не звучало, я думал, что, может быть, если он узнает, что у меня проблемы, он начнет со мной общаться.

Я переплетаю пальцы с пальцами Яна в молчаливом сочувствующем жесте. Мы замолкаем. Внезапно чувствуется, что вечер наступил быстро, и температура упала на несколько градусов. Или это из-за болезненной темы.

— Итак, Таш, Брэд хорош в ослеплении твоих интимных мест? — спрашивает Ян в явной попытке улучшить атмосферу.

— Не хочу сглазить, но он… — взгляд Таши становится томным, и я запросто могу представить, как ее зрачки принимают форму сердечек сейчас. — Ну, он определенно знает, как заставить женщину… улыбаться.

— Ничего плохого в нем? — настаивает Ян, изображая шок.

— По шкале от одного до собственника? Я думаю, девять с половиной.

Я пораженно улыбаюсь. Наверно, он редкая штучка, если мисси ставит ему такую высокую оценку.

— Пока что… я держу пальцы крестиком, чтобы не столкнуться с какими-нибудь сюрпризами.

Мы сидели втроем в комфортной тишине почти десять минут, а, может, целую вечность. Наше рассеянное медитативное состояние напоминало мне о былых временах. Времена, которые сейчас кажутся другой жизнью, в которой мы любили сидеть вот так часами.

Единственным маленьким отличием было то, что в то время это состояние происходило от потребления некоторых веществ, расплавлявших и способных отправить сознание в поразительные философские места.

— Знаете что, ребята, — говорит Таша, нарушая наше затянувшееся медитативное молчание, — моя жизнь такая скучная, такая банальная, такая чертовски нормальная.

Мы оба поворачиваем головы в ее сторону.

— Я до тошноты нормальная, — вздыхает она.

— По сравнению с нами, ты имеешь в виду? — спрашиваю я. Лицо Яна принимает уморительное озадаченное выражение.

— По сравнению почти со всеми, кого мы знаем… — говорит Таша. — Я выросла в доме, окруженном идеальным белым штакетником, в пригороде с ультра-нормальной семьей. Ребят, серьезно, у моего дома был реально белый гребанный штакетный забор, — раздражается она. — У меня был идеальный средний балл. Всегда длительные отношения без драм. Все абсо-блядь-лютно нормально.

— И ты считаешь это проблемой из-за…? — Ян вкладывает свои и мои мысли в эти слова.

Таша закатывает глаза и продолжает:

— Могу поспорить на всю свою нормальность, что из нас троих кризис среднего возраста будет у меня. Печальный пригородный ментальный срыв в возрасте тридцати пяти, вызванный серьезной скукой, — Таша замирает в конце предложения на мрачном драматичном тоне, ее глаза уставляются в какую-то точку впереди.

Я презрительно качаю головой.

— Знаешь, Таш, — говорит Ян, надев свою маску серьезного взрослого, — насколько я помню, последний раз, когда моя жизнь была простой и без драм, был сразу перед тем как мою пуповину перерезали, и поверь мне, ты такого не захочешь. Скучно — хорошо. Скучно — разумно. Похоже, тебе нужно начать брать мой «Ксанакс», детка, — бормочет он потом.

Джекпот, красавчик. Хотя если подумать, мне кажется, что последний раз был как раз перед тем, как ты открылся. Я задумываюсь, когда моя жизнь была лишена драмы. Может быть, за минуту до того, как я встретила любовь своей жизни? Я вздыхаю.

— Ну же, моя жизнь может быть разложена по гребанным маленьким коробочкам с унылостью, — говорит Таша.

Откуда это все берется? Может, нам нужно больше времени тет-а-тет, прежде чем Барби превратится в Чаки?

— Ты что-то добавил в имбирные печеньки? — спрашиваю я Яна, который забавно рычит и качает головой.

— Знаете что, ребята? Я хочу быть крутой, не в девчачьем стиле Хейли, — продолжает Таша.

— Без обид, — лениво говорю я и стряхиваю крошки печенья с кофты.

— Я имею в виду крутой, как Чак Норрис, вот чего я хочу…

— Лаааадно, — говорит Ян, посылая мне неловкий какого-черта-взгляд. — Хорошо, Чак Норрис. Очевидно, кто-то хлебнул слишком много из своего кубка счастья.

— Что самое лучшее с тобой случалось? — спрашиваю я Ташу. Мы должны вытащить ее из этой чепухи, захватившей ее разум.

— Прости, Ян, без обид, — говорит она, повернувшись к Яну, — но это ты, Хейлз, — я улыбаюсь ей и чмокаю в щеку, только ради смачного звука губ.

— Больная здесь, — говорю я, указывая на себя, предупреждая передачу микробов.

Ян фыркает на нашу краткую сцену и продолжает маленькую диверсию, которую начал.

— Что насчет тебя, Хейлз.

— Вы двое, без всяких сомнений.