Закрыв глаза и сжав кулаки, я подавила в себе порыв немедленно отправиться наверх и сказать в лицо Гидеону, что он трус. Похоже, он испугался того, что я, нежданно-негаданно войдя в его жизнь, разрушу созданный им для себя уютный мирок. Что потребую от него чего-то большего, чем его жаркое тело и внушительный банковский счет.
Мои эмоции остались по ту сторону стеклянной перегородки, и хотя я осознавала, что они никуда не делись и ждут своего часа, мне все-таки удалось продержаться остаток рабочего дня.
К тому времени, когда я, покончив с делами, направилась к выходу, Гидеон никак не дал о себе знать, так что меня переполняло острое, болезненное отчаяние. Что, однако, не помешало мне направиться в тренажерный зал и попытаться отключить сознание, полностью выложившись на бегущей дорожке. Пот заливал мое лицо, но остановилась я лишь тогда, когда ноги уже сделались ватными.
Взмыленная, доведенная до изнеможения, я отправилась под душ, а затем позвонила матери и попросила прислать Клэнси, чтобы он забрал меня у спортзала и отвез на встречу с доктором Петерсеном. Снова надевая деловой костюм, я собиралась с силами, чтобы пройти через это последнее испытание, прежде чем наконец добраться до дому и рухнуть в постель.
Я ждала машину, чувствуя себя страшно одинокой в суете большого города. Когда Клэнси, подъехав, вышел, чтобы открыть мне дверь, я с изумлением, так как было еще слишком рано, увидела внутри свою маму. Я полагала, что Клэнси отвезет меня к ней домой и там мне придется ждать ее минут двадцать, не меньше. Что, впрочем, было для меня делом привычным.
— Привет, мамуля, — устало обронила я, устраиваясь на сиденье рядом с ней.
— Ева, как ты могла? — Она вытерла слезы украшенным монограммой носовым платком. Лицо ее, даже покрасневшее от рыданий, было прекрасно. — И зачем?
Ее плач заставил меня отвлечься от собственных грустных мыслей.
— Что я натворила на этот раз?
Конечно, новый сотовый телефон, даже если она каким-то чудом узнала о нем, не мог стать причиной подобного поведения, а узнать о моем разрыве с Гидеоном она еще не успела.
— Ты рассказала Гидеону Кроссу о том… что с тобой случилось. — Ее нижняя губа нервно дрожала.
От потрясения меня словно током дернуло. Откуда ей это известно? Господи, она что, установила в моей новой квартире жучки? Или в сумочке?..
— Только не надо прикидываться дурочкой.
— Да откуда ты знаешь, что я ему сказала? — Голос мой упал до болезненного шепота. — Мы с ним говорили об этом только прошлой ночью.
— А сегодня он явился по этому поводу к Ричарду.
Я попыталась представить себе физиономию Стэнтона во время подобного разговора. Трудно было вообразить, чтобы моему отчиму это понравилось.
— Зачем ему это понадобилось?
— Он хотел знать, что предпринято для предотвращения утечки информации. И хотел знать, где Натан… — Она всхлипнула. — Короче, он хотел знать все.
Я со свистом выпустила воздух между сжатых зубов. Насчет мотивации Гидеона у меня уверенности не было, но больше всего уязвляла мысль о том, что он мог свалить меня с Натаном в одну мусорную кучу и сейчас заботился о том, чтобы никакой скандал не замарал его репутацию. Стоило об этом подумать, и меня даже перекорежило от боли. До сих пор мне казалось, что это его прошлое вбило между нами клин, однако походило на то, что причиной было мое.
На миг я порадовалась за маму: ее эгоцентризм не позволил ей заметить, что творится со мной.
— Он имел право знать, — наконец удалось произнести мне не своим голосом. — И имел право попытаться защитить себя от любых возможных последствий.
— Что-то с другими своими парнями ты этим не делилась.
— А мне раньше не случалось встречаться с парнем, которому стоит чихнуть, как это тут же попадает в десятку важнейших новостей национального уровня. — Я уставилась в окно на проезжающие мимо машины. — Мама, Гидеон Кросс и «Кросс индастриз» — это новости мирового масштаба. От ребят, с которыми я тусовалась в колледже, его отделяют световые годы.
Она продолжала говорить, но я больше ее не слушала, поскольку ради самосохранения предпочла отрешиться от мучительной действительности.
Офис доктора Петерсена был точно таким, каким мне и запомнился: успокаивающе нейтральное убранство, удивительное сочетание профессионализма и комфорта. Таким же был и сам доктор — симпатичный седоволосый мужчина с мягкими, умными голубыми глазами.
С широкой улыбкой он пригласил нас к себе в кабинет, не преминув заметить, что матушка моя выглядит потрясающе, а я совсем как она. Сказал, что рад видеть меня снова и восхищен моим видом, но, думаю, говорилось это больше для моей мамы. Такой сведущий и наблюдательный человек, как доктор, просто не мог не заметить моего плачевного эмоционального состояния.
— Итак, — произнес он, усевшись в кресло напротив дивана, где устроились мы с мамой. — Что привело вас ко мне сегодня?