В глубине парка на полянке тощая поджарая баба, ползая на коленках, рвала какую-то траву, нюхала, пробовала на зуб, отшвыривала, а кое-что перекладывала в другую руку и снова низко и близоруко склонялась над землей. Родионов приостановился, что-то знакомое почудилось ему в этой странной фигуре. И в это время с треском раздвинулись кусты, на полянку вылез старик в зеленой фетровой шляпе и крикнул:
— Ты что, птамать, тут вредишь природе? Я, птамать, собаку сейчас спущу! Ишь!..
Пашка тотчас узнал в старике своего обидчика, контролера из электрички.
То, что старик называл собакой — толстое и малоподвижное животное в куфаечке, плелось за ним, понукаемое коротким брезентовым поводком. Собирательница трав не обратила никакого внимания на грозное предупреждение старика и даже не глянула в его сторону.
— Барс! — крикнул старик, дергая поводок. — Взять ее! Куси!..
Однако Барс не двинулся с места и дергания поводка его не расшевелили. Он давно уже изжил всю свою собачью жизнь и весь этот мир его абсолютно не интересовал.
Парк горел в закатных лучах солнца. Он был пронизан светом насквозь. Женщина поднялась, злобно глянула на старика, и Родионов признал в ней давнюю свою посетительницу, ведьму шестнадцати астралов. Она двинулась с полянки, и Пашка кинулся к скамейке, повернулся к ней спиной, затих и съежился.
Снова затрещали кусты рядом с Пашкой, и оттуда выбрался старик с собакой.
Заметив замершего у скамейки Родионова, старик внимательно и подозрительно уставился на него колючими глазками.
— Ты кто таков, птамать? — задиристо и недружелюбно спросил он. — Тоже топтать землю пришел?
Вопрос прозвучал отчасти философски и Пашка немного развеселился. А что, подумал он, если рассказать все-все этому дедку, да серьезно, да с полной душевностью, как на исповеди?..
— Я, дедушка, люблю природу. Я не враг, я — друг, — заговорил он тем тоном, каким, должно быть, начинал свои объяснения с туземцами Миклухо-Маклай.
— Ты мне, птамать, зубы не заговаривай! — тотчас раскусил его умный старик. — Друг он… Кто таков, я спрашиваю?
— Я, батя, как сказать… — задумался Павел, пытаясь определить, кто он таков. — Человек.
— Вижу, — согласился старик, внимательно оглядев его с ног до головы еще раз. — Внутри ты кто таков?
— Грешник, — сказал Родионов первое, что пришло в голову.
— Все грешники, — не принял ответа старик.
Разговор начинал развлекать Павла.
Они стояли друг против друга — маленький ершистый старичок с собакой, в шляпе, сбитой на затылок, и Родионов Павел, сочинитель. Старик был смел и напорист, вероятно, надеялся на свою собаку, в случае, если незнакомец начнет задираться. Родионов стоял выпрямившись перед ним почти по стойке «смирно» и размышлял, как ответить старику на вопрос, кто же он внутренне. На вопрос, который давно мучил его самого.
— Мне грустно, отец, — сменил тон Пашка, но старик мгновенно поставил его на место:
— Работать иди! Птамать!..
— Да что ж вы все «птамать, птамать»? — обиделся Родионов.
— Не знаешь, кто таков, а ходишь! — с укоризной произнес старичок. — Зря землю топчешь.
— А вы, верно, тут работаете? — догадался Павел. — Завхоз парка? Начальник аттракционов? Хозяин «чертова колеса»?
— Врешь! — с досадой отмахнулся старик. — Ладно. — тон его неожиданно смягчился. — Вижу, кто ты таков. Пустомеля. Не трепала тебя жизнь, парень…
— Меня девушка разлюбила, отец, — пожаловался Родионов. — Как же это «не трепала»?
Старик внимательно поглядел на него, подумал и сказал:
— Тебя разлюбила, у меня умерла. Есть разница? Разлюбила, опять полюбит. Не она, так другая. Не другая, так третья.
— Не третья, так четвертая, — грустно продолжил Родионов.
— Не четвертая, так пятая, — не замечая его иронии, добавил старик. — Баб много. А вообще-то говоря, лучше б их совсем не было. От баб один обман и тягота. Баба, она жизнь заедает. Из кривого ребра Бог жену создал. Хорошо, если дети нормальные. А то выросли и сами по себе, как чужие человеки, птамать. Россию продали… Э-хе-хе. — покачал он головой. — У тебя жизнь впереди, а ты кислый ходишь. Радуйся! — приказал он, повернулся и пошел прочь, утаскивая за собой свою собаку.
— Скажите, пожалуйста! — крикнул Павел вдогонку.
— Ну? — обернулся старик и глаза его снова стали колючими.
— Можно ли назвать вашу шляпу цвета бутылочного стекла?
— Никак! — ничуть не удивившись дурацкому вопросу, отрезал старик. — Причем тут шляпа и бутылка, сам понимай!
Разрешив таким неожиданным образом свои сомнения, Родионов долго глядел вслед уходящему чудному старику, затем тоже побрел из парка.
— Постой-ка! Эй! — услыхал он внезапный окрик и оглянулся.
Давешний чудной старик спешил его догнать, собака нехотя тянулась за ним на натянутом поводке. Старик в досаде отмотал с руки поводок и бросил его на дорожку. Собака тотчас прилегла, вытянув лапы и опустила на них равнодушную морду.
