Илья Артамонович Филимонов в задумчивости прохаживался по своему просторному кабинету из угла в угол. Иногда подходил к окну, устремлял взгляд свой за высокий глухой забор, окружавший особняк со всех сторон, некоторое время глядел неподвижными глазами на едва покачивающиеся вершины старых сосен Измайловского парка, затем снова принимался расхаживать по мягкому ковру. Всего лишь полгода занимал он этот кабинет, а уже успел протоптать в ворсе ковра заметную дорожку по диагонали. Он совершенно сознательно выработал в себе эту привычку прохаживаться, особенно, когда необходимо было основательно что-нибудь продумать и принять нужное решение. Он вычитал некогда из книг, что почти все мыслители, не исключая даже Маркса, не высиживали мыслей своих за столом, а выхаживали их. Стало быть, привычка эта полезна и он взял ее на вооружение. Ибо думать Филимонову приходилось много, причем мысли его уклонялись не столько в отвлеченные теории, сколько направлены были на решение практических, утилитарных вопросов бытия.
Безусловно, Филимонов Илья Артамонович был человеком активным, можно смело сказать — пассионарным. Когда-то выбился он из самых низов на гребень жизни, причем шел самой трудной и опасной стезей — бандитской. Стезя эта в конце концов вывела его на арену политической жизни и не далее, как год назад занимал он пост мэра индустриального города Черногорска. Недолго, впрочем, занимал, несколько дней всего. Но именно тогда впервые прошелся он из угла в угол по своему кабинету. Привычку же расхаживать закрепил несколько позднее, уже во время прогулок по двору следственного изолятора. Полгода прогулок — достаточный срок…
Илья Артамонович, как человек весьма начитанный, любил иногда щегольнуть пословицей или бойкой поговоркой, ибо заключена в них великая мудрость народная, плод бесценного опыта. В справедливости одной из них он убедился самолично. Формула: «Время — деньги», которую западный обыватель толкует в том смысле, что, дескать «время, которое мы имеем — это деньги, которых мы не имеем», то есть не теряй времени, а трудись, зарабатывай в поте лица, — Филимонову перетолковали на русский манер и звучало это применительно к нему так:
— Филин, — сказал ему адвокат Ценциппер. — Дело твое такое, что кругом сплошные вилы вылезают… Короче, без долгих базаров, светит тебе по совокупности червонец. Полгода ты уже оттянул, но это не в зачет. Просят за каждый год твой по двадцать пять «косых», в сумме — двести пятьдесят тысяч «зеленых». Зато с чистой совестью — на свободу. И никаких тебе отметок в документах и пятен в биографии. Выходи и устраивайся хоть в президентскую охрану, хоть в воспитатели детского сада…
Филимонов денег не пожалел и выкупил свое время, свои десять лет. И в первые же полгода, перебравшись в Москву, убытки свои возместил с лихвой, ибо, был он, как уже говорилось, человеком из породы пассионариев. То есть из породы тех неугомонных людей, что ведут образ жизни деятельный и беспокойный — открывают новые материки, завоевывают континенты, на худой конец — ищут клады…
Именно этим и занят был в настоящий момент Филимонов Илья Артамонович — он искал клад. Он искал бесценные сокровища из разграбленной Патриаршей ризницы. Он был уже где-то рядом… Чуть-чуть, правда, он опоздал — самый возможный главный хранитель этих сокровищ, Розенгольц Клара Карловна несколько дней тому назад отбыла в мир иной. Люди Филимонова явились в тот дом под видом похоронной бригады, и еще раз явились, доставив туда гроб, но никаких явных следов не обнаружили… Было и еще несколько посещений, но тоже безрезультатных… Филимонов неодобрительно поглядел в угол кабинета — там раскорякой лежала бронзовая люстра…
Основным препятствием для свободного проникновения и детального обследования «объекта» было то, что дом оказался коммунальным, то есть заселенным плотно. Причем, людьми, которые очень внимательно следили именно за этой освободившейся площадью… Людей этих следовало сперва выдворить из дома, но как? Купить им новые квартиры и расселить? Слишком накладно. Да и кто может гарантировать, что сокровища именно там? Разве что устроить небольшое стихийное бедствие, легкий пожар…
Галамага темнит с архивами, но это уже вопрос побочный… Напрасно я его вообще в это дело посвятил, спорол горячку. Но ладно, старика можно нейтрализовать в любой момент. Клещ параллельно обрабатывает Кумбаровича, втягивает его в подвальную авантюру… Пусть втягивает, этот может пригодиться…
С писателем этим, с душеприказчиком старухи, сестра работает. Ольгуша его, конечно, раскрутит… Но насколько далеко зашли у них отношения со старухой? Боюсь, пустой он… Но все-таки не зря же перед смертью она именно его имя произнесла, и потом, что значит «он мой, ему все»?..
Филимонов взглянул на часы и в этот момент в комнату без стука вошла молодая женщина в белом платье, кивнула Филимонову и покосилась в угол. Брови ее удивленно поднялись.
