Художникъ чувствовалъ себя тѣсно связаннымъ съ этимъ міромъ, который былъ серьезенъ, набоженъ и хорошо питался. Ддя всѣхъ этихъ людей онъ былъ «милымъ Котонеромъ». Дамы благодарили его пріятными улыбками, когда онъ подносилъ имъ четки или другіе предметы, привезенные изъ Рима. Если онѣ выражали желаніе получить разрѣшеніе на что-нибудь изъ Рима, Котонеръ предлагалъ имъ немедленно написать «своему другу кардиналу». Мужья были довольны присутствіемъ въ домѣ дешеваго артиста, совѣтовались съ нимъ на счетъ плана новой часовни или рисунка алтаря и величественно принимали въ день именинъ подарки отъ Котонера въ видѣ малеиькаго настольнаго пейзажа. За обѣдомъ онъ развлекалъ этихъ людей со здравыми принципами и чопорными манерами, разсказывая имъ объ оригинальностяхъ разныхъ «монсиньоровъ» и «святѣйшествъ», которыхъ онъ зналъ въ Римѣ. Важные господа благодушно принимали эти шутки, несмотря на нѣкоторую скабрезность ихъ, такъ какъ онѣ относились къ столь уважаемымъ лицамъ.
Когда по болѣзни или другой причинѣ нарушался порядокъ приглашеній къ обѣду, и Котонеру некуда было пойти, онъ оставался безъ всякихъ церемоній въ домѣ Реновалеса. Маэстро предложилъ ему поселиться у него въ особнякѣ, но тотъ не согласился. Онъ очень любилъ всю семью Реновалеса. Милита играла съ нимъ, какъ со старою собакою. Хосефина относилась къ нему довольно тепло, потому что онъ напоминалъ ей своимъ присутствіемъ о хорошихъ временахъ въ Римѣ. Но несмотря на это, Котонеръ боялся поселиться въ домѣ друга, догадываясь о буряхъ, омрачавшихъ жизнь его. Онъ предпочиталъ свой свободный образъ жизни, къ которому приспособился съ гибкостью паразита. За дессертомъ онъ слушалъ, одобрительно кивая головою, степенныя бесѣды между учеными священниками и важными ханжами, а черезъ часъ послѣ этого перебрасывался смѣлыми шутками въ какомъ-нибудь кафе съ художниками, актерами и журналистами. Онъ зналъ весь свѣтъ. Ему было достаточно поговорить два раза съ художникомъ, чтобы перейти съ нимъ на ты и увѣрять его въ своей любви и искренномъ восхищеніи его талантомъ.
Когда Реновалесъ вошелъ въ мастерскую, Котонеръ очнулся отъ дремоты и вытянулъ короткія ноги, чтобы привстать съ кресла.
– Тебѣ разсказали, Маріано?.. Великолѣпное блюдо! Я состряпалъ имъ пастушескую похлебку. Онѣ пальчики облизали.
Котонеръ съ восторгомъ говорилъ о своемъ кулинарномъ искусствѣ, какъ-будто всѣ заслуги исчерпывались этимъ. Затѣмъ въ то время, какъ Реновалесъ передавалъ лакею шляпу и пальто, Котонеръ, интересовавшійся въ качествѣ любопытнаго близкаго друга всѣми подробностями жизни своего кумира, сталъ разспрашивать его про завтракъ съ иностранцемъ.
Реновалесъ развалился на подушкахъ глубокаго, словно ниша, дивана между двумя шкафами. Разговоръ о Текли невольно заставилъ ихъ вспомнить объ остальныхъ римскихъ пріятеляхъ, художникахъ всевозможныхъ національностей, которые двадцать лѣтъ тому назадъ шли по своему пути съ гордо поднятою головою, словно гипнотизированные надеждою. Реновалесъ спокойно заявилъ въ качествѣ отважнаго борца, неспособнаго на фальшивую скромность и лицемѣріе, что онъ одинъ достигъ высокаго положенія. Бѣдный Текли былъ профессоромъ; его копія Веласкеса была терпѣливымъ трудомъ вьючнаго животнаго.
– Неужели? – спросилъ Котонеръ съ сомнѣніемъ. – Она такъ плоха?
Онъ старался изъ эгоизма не отзываться ни о комъ дурно, сомнѣвался въ злѣ и слѣпо вѣрилъ въ похвалы, сохраняя такимъ образомъ репутацію добраго человѣка, открывавшую ему доступъ всюду и облегчавшую ему жизнь. Образъ венгерца не выкодилъ изъ его головы, наводя его мысли на цѣлый рядъ завтраковъ до отъѣзда Текли изъ Мадрида.
– Здравствуйте, маэстро.
Это былъ Сольдевилья; онъ вышелъ изъ-за ширмы съ заложенными за спину руками, выпяченною впередъ грудью въ модномъ бархатномъ жилетѣ гранатоваго цвѣта и высоко поднятою головою, подпертою невѣроятно высокимъ крахмальнымъ воротникомъ. Его худоба и маленькій ростъ вознаграждались длиною бѣлокурыхъ усовъ, которые торчали по обѣимъ сторонамъ розоваго носика такъ высоко, точно стремились слиться съ волосами, лежавшими на лбу въ видѣ жалкихъ, тощихъ прядокъ. Сольдевилья былъ любимымъ ученикомъ Реновалеса, «его слабостью», какъ говорилъ Котонеръ. Маэстро пришлось выдержать нѣсколько крупныхъ сраженій, чтобы добиться для своего любимца пенсіи въ Римѣ; послѣ этого онъ давалъ ему нѣсколько разъ награды на выставкахъ.
