– Я до сих пор не могу поверить в то, что вы говорите… – произнесла Соланж, несколько оправившись. – Мсье Кара, поймите, что я сейчас чувствую. Вы меня озадачили. Да и могу ли я что-либо изменить?
– Вы можете, доверьтесь мне.
Венсан собрался постучать в покосившуюся деревянную дверь, но она была приоткрыта. Он прошел в убогую комнату-кухню и едва успел оглядеться, как следом вошел обычный на вид мальчишка лет тринадцати.
– Я к Сесару Моралесу, – сказал Венсан коротко.
– Сесар! – громко позвал мальчик. – Тут к тебе пришли.
Испанец вошел в комнату.
– Мы можем поговорить? – спросил Венсан.
Сесар посмотрел на Ксавье, и тот понимающе удалился.
– Садитесь, прошу вас, – Сесар указал рукой на стул.
Он все еще не знал, как относиться к этому человеку. Слишком необычным и запутанным было все, что с ним связано.
– Мне нечего вам предложить. Если только чай.
– Ничего не нужно, – он подождал, пока Сесар опустится на место напротив. – Сесар, я ведь могу вас называть просто по имени?
– Разумеется. Тем более ваша фамилия мне даже неизвестна.
Тень улыбки скользнула по лицу Венсана.
– Вы сказали, что не можете жить мирной жизнью, пока идет война, – начал он. – Но это не ответ. А потому я повторю свой вопрос: что вы намерены делать?
– Почему я должен вам доверять?
– Я понимаю ваши опасения. Особенно в такое неспокойное время. Что ж, раскрою карты. Я также, как и вы, не могу жить мирной жизнью в условиях войны. И я не сложу оружия…
– Оружия? – переспросил Сесар.
– Да, Сесар, именно оружия. Я предлагаю вам вступить в борьбу с оккупантами и с режимом, который их поддерживает.
– Но здесь нет никакой войны.
– Открытой войны нет. Речь идет о тайном сопротивлении.
После ухода Венсана из соседней комнаты вышел Ксавье.
– Ты согласился?
– Согласился, конечно.
– Я тоже хочу бороться, – сказал Ксавье.
– Ты еще слишком мал…
– Я уже не ребенок.
Сесар замолчал, подбирая слова.
– У меня нет другой дороги. У меня вообще больше ничего нет, только ненависть, – мрачно убеждал мальчишка.
– Я знаю, Ксавье. Но…
Ксавье упрямо стиснул зубы.
Сесар вздохнул. Как спорить с этим упрямым маленьким человеком? Кроме того, он и сам знал, что мальчик в чем-то был прав.
– Ну, хорошо. Я поговорю с Венсаном, – вынужден был согласиться он. – Но ничего не обещаю. Только если он решит иметь с тобой дело.
Изумление длилось всего минуту, затем Ева отступила на шаг и впустила Кара в дом. Каждый раз, когда она считала, что вычеркнула его из своей жизни, он появлялся снова.
– Думала, этот страшный сон для меня закончился, – с досадой сказала она.
Венсан закрыл за собой дверь.
– Я не твой страшный сон, Ева, – он бесцеремонно опустился на диван в гостиной.
– Ты пытаешься вмешиваться в мою жизнь, в которой тебе уже нет места. Неужели ты думаешь, что я приму тебя после гибели мужа?
– Почему ты полагаешь, что я не способен думать ни о чем, кроме этого?
– Так ты пришел за чем-то другим? Только попрошу тебя быть кратким.
– Ева, тебе нравится то, что ты видишь вокруг себя? Может, не здесь, но там, в бедных кварталах. Ведь ты там бываешь, верно?
– Ты шутишь?
– Я пришел к тебе, потому что знаю тебя. И мне кажется, я знаю, как ты относишься к фашистам и к Вишисскому правительству.
– Они мне отвратительны, – картина разрухи и убогости вновь встала перед ее глазами, она встряхнула головой, чтобы стереть ее. – Чего ты хочешь?
– Ты можешь помочь избавиться от этого.
– Ты бредишь, Венсан? Я? Слабая и беспомощная женщина, которая вряд ли сможет защитить себя?
– Ты не слабая.
– И это говоришь ты, Венсан? Ты говоришь о деле? Ты же ни разу за всю свою жизнь пальцем о палец не ударил, – усмехнулась Ева.
– Ну, может, именно поэтому я здесь и говорю тебе об этом, – ответил он, нисколько не смутившись. – Можно тратить жизнь на разные мелочи, но наступают моменты, которые никого не могут оставить безучастным.
– То есть ты предлагаешь мне подпольную борьбу? Венсан, а ты не боишься открываться передо мной?
Он медленно поднялся с дивана.
– Ты можешь выставить меня вон. Или даже сдать властям. Давай…
Ева даже не ложилась. Она сидела на диване в гостиной, вглядываясь в непроницаемую тьму и прислушиваясь к тишине. Часы пробили три часа ночи.
Венсан был прав. Она всю жизнь жила только для себя, а сейчас, когда война пришла в ее страну, в ее город, в ее дом, все вокруг словно потеряло смысл. Наступила пустота. Четко выверенное красивое будущее, к которому она уверенно шла, рухнуло в одночасье.
Время бежало, а она молча и безучастно плелась за ним, ежедневно наблюдая, как меняется привычный мир, как жизнь простых французов постепенно превращается в ад.
А она просто смотрела, и ей становилось тошно от этого.
Едва забрезжил рассвет, а она уже стучалась в дверь дома, где жил Венсан. Дверь долго не открывали, но Ева с каким-то немым упорством продолжала колотить. Наконец послышался скрежет замка, и на пороге появилась раздраженная мадам Бернадет.
– Ты на часы-то смотришь? Приличных людей в такое время будить. Сумасшедшая!
Ева быстро устремилась вверх по лестнице. Мадам Бернадет только всплеснула руками, прошептав ей вслед:
– Бесстыжая.