Обнаженные мужчины полностью

Вот тут она не права. Она – маленькая девочка в теле женщины. Клянусь всем святым. Ее тело – это тело взрослой женщины. Да и ее нутро – тоже. У нее душа женщины, а не маленькой девочки. Она – женщина в теле женщины.

Она плюхается на кровать и самым будничным тоном рассказывает:

– Несколько недель тому назад мама повела меня к доктору на прививку и медосмотр. Я сняла одежду и положила ее на стул. Доктор взял в руки мои трусики, которые лежали на стуле с остальной одеждой, показал их моей маме и сказал: «Ее трусики насквозь мокрые. Она готова».

Я смотрю на нее с открытым ртом и думаю: «Да уж, не знал, что доктора делают такое. Мир действительно не таков, каким я его себе представлял. Я заблуждался».

И тут Сара говорит:

– Я пошутила. Мне это просто приснилось. Действительно ужасный сон. – Она снова усаживается у меня на коленях и шепчет на ухо: – Восемнадцать и тридцать шесть, пятьдесят и шестьдесят восемь, семьдесят два и девяносто. Ты знаешь, что означают эти цифры? – И не успеваю я ответить, как она сообщает: – Это разница в нашем возрасте. Я сосчитала все эти разницы. Вовсе не такая уж большая разница. Одиннадцать и двадцать девять – единственная разница, которая кажется большой, но это всего лишь иллюзия.

Я смотрю на нее, парализованный, и не только понятия не имею, что делать, но даже не в силах подумать о том, что надо делать. Я чувствую себя предметом, неспособным мыслить. В конце концов меня осеняет, и я говорю:

– Тебя должны интересовать мальчики твоего возраста.

– То, о чем я говорю, несколько больше, чем «интересовать», – парирует она.

– Ну, что бы это ни было, делай это с кем-нибудь из твоих ровесников.

– Я люблю мальчиков моего возраста, но по-другому.

– И как же это?

– О… Мне бы хотелось их целовать.

Я не осмеливаюсь спросить, как именно она любит меня, поэтому говорю лишь:

– Почему же, в таком случае, ты этого не делаешь?

– У меня не хватает смелости.

Я удивленно приподнимаю брови:

– У тебя?

Она улыбается, поняв, что я имею в виду, и пытается объяснить:

– Я слишком восхищаюсь ими. Они меня смущают.

– Понятно.

Спустя минуту она говорит:

– Когда я дома, в своей комнате, мне иногда хочется, чтобы мужчина, незнакомец, вошел и занялся со мной любовью. Он – не ты, но это не имеет значения.

– Один из обнаженных натурщиков твоей мамы?

– Может быть, да, а может быть, нет. В моих мыслях он обычно приходит откуда-то извне.

Я умолкаю, обдумывая все это. Потом она прерывает молчание:

– Я не влюблена в тебя. Я не восхищаюсь тобой. Ты не обижаешься?

– Нет, я в восторге.

– Но я люблю тебя, как лучшего друга, к которому не питаю уважения, лучшего друга, которого мне жаль.

О! Это ужасно оскорбительно. Она оскорбила мои чувства. Я чувствую, что было бы неуместно выражать свою боль – при данных обстоятельствах. Обстоятельства таковы, что она все время со мной заигрывает. Меня удивляет, что такая маленькая девочка может играть со мной и столь успешно меня ранить, как женщина в три раза ее старше.

Наконец она уходит в свою комнату. И звонит мне по телефону.

– Ты бы не мог зайти ко мне в номер? – просит она.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы ты показал мне, как включить телевизор.

– Это же очень просто.

– Нет, у меня не получается.

– Хорошо, – вздыхаю я и, повесив трубку, выхожу из комнаты. Глядя на свои босые ноги, шагающие по устланному ковром коридору, я размышляю. Меня бы очень удивило, если за ее просьбой не кроется какая-нибудь каверза.

Я открываю дверь. Она стоит в центре комнаты, целуя волосатого коридорного. Она даже обнимает его. Она целует его в рот, глядя на меня.

Мое первое побуждение при виде их – сказать: «О, извините», выйти из комнаты и притворить дверь. Но я не делаю этого. Я просто стою столбом. Коридорный отстраняется от Сары, нахмурившись, и вылетает из комнаты.

Я замечаю, что телевизор включен.

– Твой телевизор включен, – говорю я.

– Он показал мне, – отвечает она.

Я выхожу, больше не произнеся ни единого слова.

Утром мы идем на аттракцион Индианы Джонса. Проходим мимо магазина, где можно поместить свою фотографию на обложку журнала. Вообще-то нам этого не хочется, но тут я замечаю, что у них есть и журнал «Экран», и решаю, что мы непременно должны это сделать. Итак, мы все трое фотографируемся, и фотографию помещают на обложку «Экрана». Я получился ужасно, мама – не очень хорошо, а Сара – просто великолепно. Она целует меня в щеку, а моя мать – в другую. Под фотографией надпись: «Горячие девчонки». Мама хочет, чтобы я разорвал фотографию, но Сара возражает: ей хочется привезти фотографию свой маме в качестве сувенира. Против этого я возражаю весьма решительно. Мне не хочется, чтобы милая леди Генриетта увидела мое чудовищное фото. Но Сара побеждает. Мы оставляем ей фотографию.