На следующий день мы заходим в книжный магазин вместе с Томми (мой друг с декоративной булавкой на ширинке). Ему нужно что-то купить. Какая-то старуха с зонтиком направляется прямо к нам. Мы видим, как она подходит, но не особенно обращаем внимание. Она останавливается перед нами. Берет обеими руками свой зонтик за ручку и поднимает вверх, как бейсбольную биту. Размахнувшись, старуха сильно ударяет меня зонтиком по бедру.
– Ой! – вскрикиваю я, хватаясь за ногу.
Томми пятится, ожидая, что он будет следующим, но старуха не обращает на него никакого внимания. Она бросает на меня злобный взгляд и шипит:
– Ты – позор для своей семьи! Ты – чудовище!
Несколько человек смотрят ей вслед, когда она удаляется.
– Ты ее знаешь? – спрашивает Томми.
– Не совсем.
– Что значит «не совсем»?
– Нет – я хочу сказать «нет».
– Почему же ты мне не сказал, что ты – позор для своей семьи?
– На самом деле у меня нет семьи.
– За исключением твоей матери.
– Да.
– Бедный Джереми. Такое может произойти только с тобой. Кажется, эта старушенция что-то о тебе знает. Не сделал ли ты что-то непотребное, что могло вызвать такую резкую реакцию?
– Я даже никогда не видел ее прежде. Она сумасшедшая.
– Ты не ответил на мой вопрос, следовательно, я должен допустить, что ты действительно сделал что-то непотребное.
Часом позже я снова в своей квартире. Я стою на коленях на полу, отмываю новую лужу на кушетке, когда звонит телефон.
– Как тебе
– Болезненно, – отвечаю я. – Предусмотрено ли насилие в твоем сценарии, или твой агент импровизировал?
– Никакой импровизации.
– Что ты собираешься сделать дальше? Один из твоих агентов переедет меня автомобилем?
– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Как такое могло прийти тебе в голову?
Она вешает трубку, но потом звонит еще много раз и донимает меня. У меня уходит практически весь вечер на телефонные разговоры с матерью. Наконец я предупреждаю ее, что поменяю номер телефона, если она не прекратит мне звонить.
Заметьте, что я не загадываю своему белому слонику желание, чтобы от меня отстали агенты матери. Почему? Потому что знаю, что это бесполезно. Но тогда почему я питаю такие надежды, когда загадываю, чтобы некоторые люди меня любили? И, что еще важнее, почему меня не отталкивает мысль о том, чтобы заставить кого-то меня любить – против воли, с помощью волшебства? Разве бы я не предпочел, чтобы любовь ко мне была подлинной?
Шарлотта не собирается съезжать с моей квартиры. Я постоянно прошу ее об этом, приказываю, но она и не собирается это делать. Она отказывается признать, что между нами все кончено.
Я пытаюсь объяснить ей концепцию расставания.
– Для этого не нужны двое. Если один из пары хочет порвать, то они расстаются.
– Я не согласна.
– Да и в любом случае я увлекся кое-кем другим.
– На этот раз маленьким мальчиком?
Я много думаю о Лоре. Мысль о ее нормальности утешает меня. Я часто захожу к леди Генриетте, чтобы увидеться с Лорой.
Однажды я приглашаю Лору пообедать со мной в ближайшем ресторане. По пути туда женщина, проходящая мимо, слегка задевает меня. Обернувшись, она говорит:
– Извините.
– Оставьте меня в покое! – рявкаю я.
Та уходит с озадаченным видом. Лора тоже смотрит на меня оторопев.
– Что случилось? – спрашивает она.
– О, ничего, простите. Я ошибся.
– Как это ошибся?
Я пытаюсь придумать объяснение.
– О, не знаю. Я задумался, а она меня внезапно толкнула.
Лора приподнимает брови при этом неубедительном объяснении и перестает задавать вопросы.
За обедом мы не обсуждаем ничего интересного, и мне это нравится. Я узнаю, что ей на год меньше, чем мне. Я заранее продумал, о чем ее спрашивать, так что мы немного болтаем. Я спрашиваю, сколько у нее учеников. Десять, отвечает она. И также рассказывает, что недавно, к ее разочарованию, три ребенка отпали, когда их родители узнали, за что именно они платят.
Я рассказываю свою детскую историю про маленького белого слона, полагая, что это может быть ей интересно, так как связано с магией. История ей нравится. Но я не рассказываю, что все еще держу слона на ночном столике. Мы еще недостаточно близки для этого.
После обеда, когда мы идем по улице, нас останавливает старик и спрашивает:
– Простите, вы не подскажете, где Блумингдейл?
Я стою, скрежеща зубами, пока Лора объясняет ему, как туда пройти. Я смотрю на него с ненавистью, сгорая от желания послать его подальше, но боюсь рисковать: а что, если я снова ошибусь при Лоре? Закончив свои объяснения, Лора говорит ему:
– Но сейчас Блумингдейл закрыт.
– О, я знаю, – отвечает он. – Я только хотел убедиться, что знаю, где это. Дело в том, что завтра я поведу туда свою внучку. Ей одиннадцать лет, и я не могу допустить, чтобы она пошла туда одна, а то к ней может пристать какой-нибудь извращенец и заняться с ней сексом. Вы полагаете, мне следует допустить, чтобы это случилось? – спрашивает он Лору.
– Нет, – отвечает она и тянет меня за руку прочь.
Мужчина кричит нам вслед:
– Подождите минутку, мистер! А как насчет вас? Вы думаете, мне следует заняться сексом с одиннадцатилетней девочкой?
