Обнаженные мужчины полностью

Заметьте, что я не загадываю белому слону желание, чтобы Сара жила. Когда доходит до вопросов жизни и смерти, нет смысла загадывать желание белому слону. (Несколько раз в жизни я сталкивался со смертельной болезнью и смертью знакомых, и никогда не использовал своего белого слона, чтобы попытаться спасти им жизнь.) Если вам не особенно нравится данное лицо, кажется неразумным просить о вмешательстве сверхъестественных сил. Если же вы очень любите кого-то и отчаянно хотите, чтобы этот человек жил, загадать желание значило бы сделать тривиальной трагическую ситуацию: вам кажется, что вы осуществляете нечестивый, фривольный акт. Не исключено, что если бы неизлечимая болезнь была у меня, я бы мог сделать попытку спасти свою жизнь с помощью слона, хотя это и не факт. Что касается Сары, то я до этой минуты не помышлял о белом слоне в связи с ней. Наверно, тут подсознательно смешались мысль о том, что это было бы слишком тривиально, и нежелание вмешиваться в этот ход событий, не касавшихся меня впрямую. Если судьбе угодно, чтобы она умерла, значит, она должна умереть. Кроме того, если бы я загадал желание, чтобы Сара осталась в живых, и это бы действительно произошло, я бы никогда не мог быть уверен, что она – не живой мертвец, живущий наперекор природе, или что-то в этом роде.

Но чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что следует использовать ради нее слона. По-видимому, было бы плохо и эгоистично не сделать этого. Итак, я вынимаю слона из серого фетрового мешочка и загадываю желание, чтобы Сара жила. Когда я возвращаю слона в мешочек, совесть у меня чиста. Я выполнил свой долг.

Может быть, Сара больше не моется. Лицо у нее темное или пыльное – что-то в этом роде. Кажется, что у нее щетина.

Поразительно, насколько это похоже на щетину. Я прошу ее подойти поближе. Она с удовольствием делает это, вероятно, полагая, что я собираюсь ее поцеловать. Я изучаю ее лицо и вдруг вижу, что у нее на лице волосы – словно начинает расти борода. Это очень тонкие волоски, как пушок у персика, но их многовато, чтобы говорить о пушке на персике.

Я холодею, и мне становится не по себе, словно со мной говорит дьявол, заставляя думать, что это его проделки. Я снова вспоминаю «Экзорциста». Я чувствую, что происходит что-то ужасное. Я больше не в состоянии оставаться с ней в одной комнате. Мне нужно уйти. И тогда не будет щетины. Если я не буду ее видеть, значит, она не существует. Я не стану говорить об этом ни с леди Генриеттой, ни с Сарой. Если они не замечают – ну что же, значит, этого нет.

В следующий раз, когда я вижу Сару, она чудесно выглядит. Никакой щетины. Я в восторге. Значит, мне показалось.

Но когда я подхожу ближе, то вижу, что все еще хуже. Волос нет, потому что они побриты.

Значит, наконец-то Генриетта и Сара заметили волосы и решили их сбрить. Они полагают, что я не заметил, и не собираются мне говорить. Не думал, что они станут скрывать от меня что-нибудь такое.

Я говорю леди Генриетте, когда Сары нет рядом:

– Я не слепой. И я мужчина. Я вижу, что она бреется. Вы не собирались мне говорить?

– Она не хотела, чтобы вы знали.

– Что происходит?

– Доктор оказал, что это неожиданный симптом, что сейчас опухоль затронула участок мозга, вызывающий образование мужских гормонов. Но гормоны действуют определенным образом: борода растет, но голос не становится грубее, а мускулы больше. Только растительность на лице.

Я обедаю с Лорой в «Défense d'y Voir». Когда мы едим, люди за соседними столиками вдруг начинают ей аплодировать. Она смотрит на меня. По-видимому, она к этому привыкла, и ее это забавляет.

Я подаюсь вперед и шепчу ей над нашим десертом:

– Почему они хлопают?

– Потому что я только что положила сахар в кофе.

– Почему этому нужно хлопать?

– Потому что сахар исчез в кофе.

– Ты, должно быть, шутишь.

– Ничуть.

Сара просит меня отрастить бороду.

Сара отправляется покупать себе рыбок и просит меня пойти вместе с ней. Она покупает девять тропических рыбок. Она также покупает аквариум. Как оказывается позднее, она делает это только для того, чтобы не вызвать у меня подозрений. Впрочем, могла бы не стараться: мне все равно, если она захочет убить своих рыбок.

Она похожа на мужчину, у которого горе, который в трауре и не брился несколько дней. У нее отросла длинная щетина, которая темнее ее белокурых, как у сказочной принцессы, волос на головке. В зоомагазине она прикрывает лицо шарфом, как гангстер или больной гриппом, – чтобы скрыть темные волосы на подбородке. Когда мы уходим из магазина, она оборачивается лицом к покупателям и, опустив шарф, улыбается; ее красные губы полускрыты темной растительностью. Я смотрю на людей, охваченных паникой. Многие из них не сводят пристального взгляда с Сары, некоторые прищуриваются, чтобы лучше рассмотреть, у других совершенно ошарашенный вид.