-Орочимару — сама.. Я.. Я принимал клиентов.. без отдыха.. Наверное, ввы.. забыли.. хотя бы.. неделю и днем и ночью… я попросил.. я сказал.. что не могу…
-Вот! — Орочимару поднял руку и его глаза снова нашли Итачи, — Я же добр.. к тем, кто хорошо усваивает правила. Что ж.… Получай по заслугам. А вы.. смотрите.
К мальчику подошли несколько служек. Затем ему аккуратно, один за другим, сделали надрезы по всему телу, вспоров белую кожу и медленно, несмотря на крики, принялись вливать туда, как в какой-то сосуд, пенящуюся жидкость, судя по крикам, перешедшим в хрипы, это была кислота. Запахло кровью, кожей и мочой.. Итачи вскрикнул. Чья — то ладонь тут же зажала ему рот. На долю секунды Итачи увидел, как один из мальчиков поворачивает на крик голову. „Саске!“- хотелось крикнуть Итачи, но ему крепко зажали рот и увели из подвала. Его перенесли в машину, и там с ним случилась истерика. Потому что он увидел Орочимару, спокойно сидящего и ждущего, когда Итачи посадят на сиденье. Кимоно Орочимару было слегка забрызгано кровью.
-Дитя.. -сказал Орочимару, — я показал это для тебя. Ты доволен?
Сознание Итачи отключилось окончательно. Кажется, он хотел выброситься из машины на ходу, но ему не дали. Пока охранники удерживали его, изрыгающего проклятия, каких в лексиконе Итачи никогда не было, Орочимару достал шприц и сделал укол.
-Он может привыкнуть, Орочимару — сама, — услышал Итачи, успокаиваясь и словно перебираясь из одного тела в другое.
-Не страшно, зато он укрощен.
И выключается свет.
Токонама — в чайной, ниша, где находится предмет беседы собравшихся для отдыха гостей. Оставив за порогом заботы и дела, они смотрят туда и их взоры загораются похотью. Там сидит обнаженный юноша. Его тело совершенно. Оно белое, как мрамор, а волосы, спадающие на обнаженные плечи, черные, как ночь, опустившаяся сейчас на дома пригорода. По знаку хозяина юноша поднимает голову и гости восхищенно вздыхают. Его совершенное тело украшает не менее совершенная голова и, главное, его глаза, черные, как и волосы, подведенные золотыми стрелками и губы, так маняще приоткрыты, чуть влажны, а руки юноши.. Гости начинают стонать. Руки юноши лежат на его члене.
-Он прекрасен…
-Он может исполнить любое ваше желание.. если..
-Любое?
-Любое. Если вы..
-Я.. подпишу этот договор.. если…
-Он ваш.
Юноша незаметно вздрагивает.
-Если он выдержит меня, когда мы будем подписывать договор, вы победили, уважаемый Орочимару — сама.
Итачи вытащили из ниши и поставили на четвереньки. На спину юноше положили листы бумаги. Орочимару наклонился к нему и прошептал:
-Дитя.. если ты меня подведешь… Я буду разочарован. Помни о том уроке.
И Итачи увидел, как к нему медленно направляется тот, кто любовался им, когда он сидел в нише. „Он же.. не собирается меня растягивать!“. Итачи задержал дыхание, чтобы не заорать, когда, довольно зарычав, Гость всадил свое вставшее от похоти достоинство, и принялся двигаться, в то время как Орочимару зачитывал пункты договора. Боль пронизывала тело Итачи, но он, вцепившись в циновку, старался принимать в себя жадные толчки клиента, помня только об одном. Как Орочимару приказал ему не шевелиться, и помня, как он пообещал ему…
… -Я покажу тебе Итачи. После сегодняшнего дебюта, если ты меня не разочаруешь, мое темное дитя.
По лицу Итачи текли слезы, но он старался сдерживать крик, когда его тело все сильнее и сильнее разрывали, Гость вошел в азарт, и старался заставить Итачи сдаться, упасть под его толчками, но Итачи, кусая губы, твердил про себя: „Я увижу его, я увижу Саске, если выстою. Я выстою!“.
— Я доволен. Ксо, Орочимару — сама, твое произведение искусства меня совершенно истощило!
Итачи по знаку Хозяина поднялся и под восхищенный вздох вернулся в нишу. И только когда свет потушили, он позволил себе прислониться к стене и закрыть глаза. „Саске.… Ради тебя я выдержу все!“.
Двое смотрели на монитор.
-Они так совершенны.. оба Учихи. Я так доволен, что ты помог мне осуществить мою мечту.
-Какая же у тебя была мечта? Трахнуть красивых мальчиков… обоих?
-Ты меня делаешь жестоким. Но это не так. Для меня — эти дети, в моей совершенной коллекции.. Итачи — это мои сексуальные деньги, а Саске.. Оо - о, Саске — это мои сексуальные фантазии.
-Даа.. Видимо, не зря тебя прозвали Коллекционер.
-Ну, я умею ценить Прекрасное.. Не зря я придумал это.
И говоривший кивнул на монитор.
-Кстати.. как там Итачи?
-По моему приказу он сейчас работает без перерыва. Клиенты идут к нему и днем, и ночью. Потому что он — лучший. Он — мои деньги. Мои, как я сказал, сексуальные деньги.
-Без перерыва?! Но.. выдержит ли..
-Вот только не надо изображать заботу.. Мои мальчики — укрощены. На случай, если они слегка забудутся, я им иногда устраиваю „промывку мозгов“. Я выбираю „провинившегося“, ну, того, кто уже ни на что не годен, и.. подстраиваю ему.. что-нибудь, за что его можно пустить „в расход“.
-Ты говоришь о том, кого сожгли заживо кислотой?
-Ну да. Мило, правда? Зато кое — кто видел и сделал выводы.
Зажегся свет. Итачи выпрямился, звякнув цепью. Дверь поехала в сторону, и в домик вошел Орочимару.