- Посадить его в пещеру, не давать ни еды, ни воды! Пусть знает, как после возлияния поднимать меч на часовых!
Слух о выходке Абдуллы дошел и до Баруменд в Базз. Мать понимала, что Бабек сурово накажет его. Письмо, с ее слов написанное, было послано с гонцом в Хаштадсар: "Бабек, считай, что я бросила свой гелиб между вами124. Ради меня прости Абдуллу. Назначь какое угодно наказание, только не убивай..."
Из-за упоминания о женском покрывале Бабек вынужден был пойти на уступку. Велел выпустить вконец закоченевшего Абдуллу из холодной пещеры.
Абдулла знал строгость Бабека. Но он никак не мог поверить ,что тот захочет всерьез наказать родного брата. Заносчивый и хвастливый Абдулла после этого случая приутих.
Бабек говорил: если в войске начнется неразбериха, то поражение неминуемо.
Войско Бабека Хуррамита готовилось к сражению, которое должно было стать решающим. Не знал покоя и халиф Мамун. Халифские войска возглавлял он сам, тратил много средств на разведку. Ради денег лазутчики лезли из кожи вон. Каждый день бойцы Бабека задерживали многих подозрительных в различном обличье.
В те самые солнечные дни, когда в Баззе встречали и провожали послов, сторожевые соколы перехватили еще одного голубя-письмоносца - этот улетал из крепости. На шее голубя было письмо, в котором говорилось: "Больше не посылайте вестей с голубями. Последнее время Бабек завел в Баззе много обученных соколов. Они перехватывают голубей на лету, письма попадают в чужие руки. Придумайте какой-нибудь другой способ связи".
С тех пор Бабек и заподозрил начальника крепости Мухаммеда ибн Баиса. Покойный тесть, Шахраков сын Джавидан, не однажды ему говорил: "Не спускай глаз с Мухаммеда. Он храбр, расторопен, но ради своей выгоды без раздумья отрубит сотню голов и не раскается. Стараясь не обидеть, держи его под приглядом".
После того, как был перехвачен посыльный голубь, подозрения Бабека увеличились. Что-то тревожило Мухаммеда. Ныне, когда один за другим попадались в руки халифские лазутчики, очень многое прояснялось: "Вероятно, к этому руку Мухаммед приложил. В любом случае надо все точно разузнать, предатель должен быть выявлен".
Беспокойство Бабека росло. Душу его обуяли подозрения: "Не будь топорище из дерева, топор не срубит ни одной веточки! Надо во что бы то ни стало найти и покарать предателя".
В последнее время в стан хуррамитов пробирались люди, внешне ни у кого не вызывающие подозрения. Сюда пробился некий слепой дервиш, несколько дней провел в стане и все время проклинал халифа Мамуна, настоятельно твердил, что хочет увидеться с Бабеком и благословить его. Дервиша отвели к Бабеку. "Баззский сокол" сразу же узнал его. Бабек видел этого дервиша очень давно, еще тогда, когда выводил караван Шибла из Хорасанских ворот-Багдада. У Бабека очень остро было развито природное чутье. То, что дервиш слишком часто ругал халифа, заставило его усомнитьсш в искренности слепца. "Что-то этот дервиш не нравится мне, а ну-ка" проверим", - подумал он и приказал:
- Уведите его и отрубите голову! Старик-дервиш тотчас повалился на колени:
- Светоч мира, помилуй меня. Как ты проведал, что я на старости лет, когда одной ногой стою в могиле, стал лазутчиком, служу Мамуну? Прости меня, корысть взыграла, согласился служить халифу. Пожалей меня, храбрец! Гнездо для слепой птицы вьет сам аллах. С именем, аллаха припадаю к твоим ногам, не губи меня!..
Все поразились: "Как Бабек догадался, что этот старый дьявол- лазутчик?!" А дервиш продолжал канючить:
- Я - человек, который, покинув родину, пешком обходит мир... Был беднее даже птиц, диких зверей. Будь проклята корысть!. В день, когда по приказу Мамуна отрубили голову его брату Амину, ты, бросив в мой кошель дирхем, осчастливил бездомного раба-божьего. Хоть я и лишен зрения, слух у меня хороший. Голос твой поныне стоит у меня в ушах, помилуй меня!
Бабек нахмурился:
-Твое желание можно выполнить, - вымолвил он. - Но ты должен правду сказать: к кому ты шел? Кому весть нес? Дервиш стал бить себя по голове и причитать:
- Пусть создатель обрушит на меня камнепад, не знаю. Когда меня послали сюда, имени здешнего предателя не назвали. Я знал только, что он сам должен был подойти ко мне и сказать, сколько в эти дни получите подкрепления из тыла.
Бабек был грозным, неукротимым и храбрым, но обычно у сильных и честных людей бывает детское сердце. По искренности слов, по дрожи в голосе дервиша Бабек понял, что тот не лжет. Он сжалился над дервишем:
- Не убивайте старика. Грех поднимать руку на этого безоружного беднягу. По жадности своей угодил в западню. Отпустите, пусть уходит и живет сколько ему суждено...
Много ниже ставки, у подножия Хаштадсара, до утра виднелись огни. В лагере бойцы зажигали костры и при их свете до утра обучались ратному делу. А снег все валил и валил. Иногда громко голосили войсковые петухи. А иногда оттуда доносился лай собак.И ночью за веревку, ведущую к ставке, брались руки. Гонцы, военачальники, поднимались или же спускались. У поднимавшихся часовые спрашивали:
- Кто идет?!
- Пламя!
- Кричат ли ваши петухи?
- Кричат!
