Рыжеватое лицо халифа Мотасима исказилось, он и сам бы испугался себя, если глянул сейчас в зеркало. Он не мог отвести своих синих глаз от Бабека. Старался не выдать наследственной спеси и злобности. И не мог. От злости у него подрагивали губы. Он исподволь поглядывал и на Афшина. Того эти подозрительные взгляды пугали. Он прикусил кончики своих длинных усов. Каждая жилка на лице его трепетала.
Молчание... Никто не издал ни малейшего звука. Даже черный кот подтянулся. Все взгляды были устремлены на Бабека. Иногда львы натягивали золотые цепи, скалили клыки. Бабек и на львов не обращал внимания.
Халифа Мотасима поразило молчание Бабека, его нежелание просить пощады. "Он - истинный воин. Закован в цепи и опять же держится, как полководец".
Халиф Мотасим осторожно приблизился к Бабеку, кичливо оглядел его с головы до пят и резко спросил:
- Почему, войдя, ты не произнес приветствия?
Бабек небрежно бросил:
- Я - гость незваный. Потому и вошел без приветствия.
- Гм... Незваный? Если ты так везде соблюдаешь правила приличия, все обдумываешь и взвешиваешь, то почему же хотел завоевать мои законные земли, завладеть ими?
- Я не преследовал захватнических целей. А вот ты - жадный захватчик. Бабек краем глаза глянул на философа аль-Кинди.-- Не только земли, но и самые лучшие в халифате умы, самые мудрые мысли присваиваешь.
Эта дерзость не распалила халифа, наоборот - она понравилась ему. "Что бы сказать ему? Нужен сильный, умный ответ". Разговор шел на дворцовом уровне. Халиф Мотасим посмотрел на философа аль-Кинди, на шейха Исмаила. И по умоляющему выражению глаз философа понял, что тот не желает смерти Бабека. "Возвращаясь из Китая, я подарил Бабеку книгу. В ней содержались ценные высказывания о глупых и мудрых государях. Интересно, прочитал ли эту книгу Бабек?" Но шейх Исмаил жаждал крови Бабека, он мечтал, чтобы его искромсали на куски. "Не давай пощады кяфиру!" Халиф Мотасим обернулся к Афшину, лицо его приняло выражение доброжелательности, он окинул Афшина загадочным взглядом:
- Афшин, такой воин, такой полководец раз в тысячу лет посещает наш мир. Бабек - великая личность. С этим согласится и философ аль-Кинди. Не сегодня-завтра мы начинаем войну с византийским императором Феофилом... А что, если мы помилуем Бабека и пошлем его против императора Феофила?
Афшину показалось подозрительным это притворство, он переменился в лице и с трудом выдавил из себя:
- Как будет угодно повелителю правоверных. Вот и шейх Исмаил здесь. Пусть выскажется, позволяет ли шариат помиловать Бабека.
Шейх Исмаил дрожал в своей широкой ляббаде. Его голова, похожая на птичью, так тряслась, что белая чалма чуть ли не падала с нее. Иногда он потирал свое блеклое лицо с выступающими скулами и пощипывал бороденку пальцами правой руки, на запястье которой висели четки. Несмотря на то, что шейх глубоко презирал Бабека и всем существом жаждал его казни, он не мог нарушить предписаний корана. И он хотел довести до сведения халифа все, как есть в коране:
- О властелин, клянусь аллахом всемилостивейшим, повинующиеся светочу вселенной постигают божественную истину. В книге пророка Мухаммеда, да буду я жертвой его, сам аллах написал: даже у грешника, совершившего дурные поступки, есть возможность попасть в рай. Ла хавла вала гуввата илла биллахил алийил азим151. Если во имя аллаха Бабек Хуррамит отвергнет свою ложную веру и исполнится презрением к ереси Маздака и огнепоклонников, его можно будет помиловать...
Халиф Мотасим испытал некоторое облегчение. Ему желательно было проявить себя не жестоким деспотом, как его прадед, халиф аль-Масрур, а государем благостным, милостивым и великодушным. Халиф отказался от намерения казнить Бабека и с подчеркнутой торжественностью накинул зеленый платок пощады на скованные руки Бабека.
- Во имя аллаха единого милую тебя.
Решение халифа прозвенело в ушах придворных.
- С этого дня ты свободен. При том условии, как сказал шейх, что отказываешься от своей веры и склоняешься, как повелевает аллах, пред священным мечом халифа.
Карие глаза Бабека вспыхнули и он гневно тряхнул головой: "Нет!" Бабек так рванулся, что от звона его доспехов сотрясся дворец. Все недоуменно переглянулись. "Бисмиллахи арахмани арахим". Этот кяфир не может оценить добро.
Бабек разбушевался, желая разорвать цепи, сковывающие его, и наброситься на халифа. Стражники и черные рабы с трудом удержали его. Он смахнул со своих кандалов зеленый платок пощады себе под ноги и неистово растоптал его, издавая яростные восклицания. Затем, твердо шагая, вышел на середину, стал неколебимо и прочел отповедь халифу:
- Эй, мясник, кромсающий людей! Как смеет шейх! Я - огнепоклонник и умру огнепоклонником. Мое божество - вечное солнце!
Дворец закружился в глазах халифа Мотасима. Словно бы ноги его лишились опоры, отрывались от пола. Халиф с трудом взял себя в руки, большим усилием воли скрыл разочарование и выхватил обнаженный меч из-за пояса Бабека.
- Сколько снес голов ты этим мечом?
