Бабек, заскучав, достал из переметной сумы и несколько раз невысоко подбросил и поймал большой красный гранат, перекинул его с ладони на ладонь, поиграл им и подумал про себя: "Смотри, какая запасливая у нас мама, этот гранат хранила с осени до весны, чтоб на баштане стало столько же завязей, сколько зерен в гранате. Истинная огнепоклонница. Но где же она?"
Вдруг возле Родника слез показались головы волов. Бабек, привстал на носки, всмотрелся. Мать гнала четырех остророгих волов. Бабек положил гранат в сумку и радостно побежал навстречу матери. Баруменд, увидев сына, приободрилась:
- Скорее, сынок, я с ними совсем измаялась. То и знай разбегаются.
- Ничего, мама, сейчас я утихомирю их, тише коров станут.
Бабек взял у нее хворостину и сам погнал волов. Их, отъевшихся, необъезженных трудно было запрячь в соху. Ни один из них не поддавался. Их шеи, давно не знавшие ярма, покрылись складками жира, а рога торчали острые, как шила. Бабек изловчился, запряг. Но волы тянули в разные стороны, казалось, вот-вот сломают дышло. Осерчав, Бабек надавал тумаков упрямцу. Один из них рухнул на колени. Баруменд вздохнула: "Великий Ормузд, сохрани силу моего сына!"
Наконец волы смирились с ярмом.
Баруменд встала впереди за поводыря, Бабек же взялся за ручки сохи:
- Го!..
Время от времени Баруменд, глядя на солнце, шептала:
- Великий Ормузд! Придай силу рукам моего сына! Пошли урожай нашему баштану...
Волы двигались тяжело. Несколько дней назад Бабек с братьями выбросили отсюда целую кучу вырванных с корнями колючих кустов. Но и оставалось их изрядно, они-то и мешали пахать. Медленно шла работа, но небольшой участок Кровавого поля был все же вспахан. Свежие борозды лоснились под солнцем. Соха Бабека выворачивала из-под земли ржавые шлемы, а порой натыкалась "а ржавые мечи и щиты. Бабек же с головой ушел в работу и ничего не замечал, ему казалось - это камни, или корни кустов. Не останавливал его и могильный смрад, время от времени тошнотворно ударявший в нос. Его вела одна мысль: как можно скорее распахать участок.
На ближней поляне поводыри напевали:
У вола звезда бела,
В поле вывел я вола.
Вол один - дела не пляшут,
Два вола - пойдут дела...
Работящему хвала,
А ленивому - хула.
В лоб, где звездочка белеет,
Бьют упрямого вола...
Радости Баруменд не было предела. Она время от времени оборачивалась и любовалась сыном. "Даю новое обещание: принести пожертвование атешгяху. Загадала - если рана Гарагашги заживет скоро, отвезу целый конский вьюк хворосту, передам атешбо-ту... Сыночек мой дорогой, как повязал шерстяной пояс, так прямо во льва превратился. За любое трудное дело берется. Вот и пашет - поглядеть любо-дорого. Будто бы сто лет уже в землеробах ходит..."
Баруменд снова обратилась к солнцу, что пылало у нее над головой, и зашептала: "Великий Ормузд, сохрани и помилуй Бабека для меня!" А потом обернулась к Бабеку:
- Сынок, тьфу-тьфу, не сглазить, ты один сотне сыновей равен! Бабек не любил когда его хвалили.
- Мама, - откликнулся он, - смотри вперед. Там большой куст держи-дерева. Берегись, не оцарапайся.
- Не бойся, вижу.
Баруменд повела волов так, что куст держи-дерева оказался как раз между ними и лемех вонзился в комль. Бабек прижал соху к земле и резко приподнял. Куст был выкорчеван.
Баруменд мечтательно вздохнула:
- Это место навсегда нашим станет. Гляди-ка, сколько еще кустов осталось?
- Мама, эти оставшиеся кусты - доля твоего сыночка Абдуллы... Да, как-то мы этот участок от кустарника очищали, а Абдулла на Кровавом поле овец пас, вдруг козел заблеял. Абдулла глянул - змеи сосут овец... Схватил палку, кинулся на змей. Одна гюрза чуть было не ужалила его.
- А почему мне не сказали?
- Абдулла умолял не говорить. Дескать, если узнаешь, каждый раз будешь изводиться до его возвращения.
Еаруменд только хотела сказать: "Почему же не убили змей?" - но осеклась на полуслове. Змеи у огнепоклонников считаются священными. Убивать их грех.
Пахота продолжалась... Стая черных ворон слетелась на свежие борозды. Вороны рылись в сырой земле, добывая букашек себе на пропитанье. Неподалеку, на Золотой скале, кудахтали куропатки. С межек, заросших тмином, головчаткой и чабрецом, шел приятный запах. Иногда сверху доносился шелест крыльев. Когда тени ягнятников мелькали над волами, те испуганно шарахались в сторону, чуть было не ломали дышло.
