Несмотря на рану в плече, ему на верном Демире удалось вырваться из кольца. Он укрылся в отдалении, за скалой. Снял рубаху, разодрал ее, перевязал рану. Она оказалась легкой, вскоре перестала кровоточить. Но Муавия не знал, как ему поступить. Напасть в одиночку - безумие. Оставалось одно - ждать.
Абу Имран, подбоченясь, вышагивал под чинаром и покрикивал:
- Убитых повесьте за ноги, пусть покачаются на дереве вниз головой.
Приказ был приведен в исполнение. Однако Лупоглазый не унимался. Он приказал отрезать мертвецам головы и бросить их в дупло, к ногам Бабека.
И этот приказ был исполнен.
Бабек очень хотел выскочить из дупла и броситься на Лупоглазого. Но это было безумием. "Надо отомстить!.. Говорят: чем дольше живет змея, тем больше вреда от нее. Лупоглазый умрет от моей руки!"
Абу Имран с мечом в руке расхаживал у входа в дупло. Бабек, подавив негодование, молчал. "В такую трудную минуту огнепоклонники умеют и терпения набраться". Бабек думал о своем Гарагашге: "Не угодил ли во вражеские руки?" Парень, поехавший известить наших, сел не на своего коня, а на Гарагашгу, чтоб быстрее добраться.
Разбойники Абу Имрана, подняв гвалт, гонялись за конями убитых хуррамитов, норовя заарканить их. Но испуганные кони не подпускали их близко. Лупоглазый так орал, что аисты, сидящие на чинаре, с перепугу разлетелись. Абу Имран орал на своих людей:
- Разини, идите-ка сюда, коней не смогли поймать, хоть поищите, куда эти гяуры оружие дели?
Разбойники тотчас засуетились, обшарили все вокруг, но оружия не нашли. Обескураженно переругиваясь, они все крутились возле чинара, будто иглу в стоге сена искали. Но ничего не нашли. Чтобы отвести душу, стали стрелять в обезглавленные тела, висящие на дереве:
- Этим чертовым детям и такого мало!
- Куда же все-таки они спрятали оружие?
- Если бы головы были на месте, то у них и спросили бы.
- Может, в аистиные гнезда подняли?
- Ну, и скажешь же!.. Какой дурак в аистиных гнездах оружие спрячет?
С обезглавленных тел все еще капала кровь. Прозрачная вода в роднике, что был рядом с чинаром, заалела.
Те, что стерегли Бабека, не покидали своего места возле дупла. Бабек пожалел, что у него нет крыльев. Вот явился бы откуда-нибудь Феникс и принял его на крылья, и вынес бы отсюда! И он встав лицом к лицу с Лупоглазым, рубился бы с ним. Уж он проучил бы кровопийцу. А Абу Имран, все еще топчась у входа в дупло, бормотал проклятья и распекал своих людей:
- Заяц устраивается в сарае для хранения самана из-за нерадивости борзой. Неужели не выгоните этого мальчишку отсюда? Разини, коней не поймали, хоть оружие разыщите!
Из дупла раздался звонкий голос Бабека:
- Глупцы! Оружие здесь, рядом со мной. Сдохнете, а его не получите!
Бабек хотел раздразнить разбойников Лупоглазого, чтоб они сунулись в дупло, тогда он мог бы разить их по одному.
Абу Имран подумал: "Не брешет ли этот щенок?"
Бабек ни разу не видел его вблизи. Прищурившись, стал исподтишка разглядывать его. Злопамятный халифский верблюд был грозен. Сивая борода выглядела конским хвостом, а закрученные кверху усы - рогами дикого козла. Выпуклые глаза, окруженные морщинами, были красны. И одежда Абу Имрана была несуразной, уродливой. Поверх безрукавки он был опоясан широким ремнем, на котором висели разновеликие кинжалы в ножнах, отделанных серебром. Из-под шлема у него выбивались клочья жестких волос. На плоском, угольно-черном лице виднелись крупные впадины и эти впадины, как показалось Бабеку, были наполнены ядом. Выпуклую грудь прикрывал пластинчатый панцирь.
Бабек подумал: "Что же они задумали? Долго мне торчать здесь? Поскорее бы получил известие Салман. Эх, очутиться бы сейчас на Гарагашге, тогда хоть сотня разбойников напади, всех перебил бы".
Абу Имран был кровожаден. Будь его воля, он уже изрубил бы Баба чинар, а вместе с ним и Бабека, посмевшего взяться за доставку оружия Джавидану, Шахракову сыну. Но, подойдя к дуплу, Лупоглазый прорычал:
- Эй, щенок, как ты туда забрался?!
Бабек смолчал: "Пусть лает сколько хочет". На ругань и угрозы Лупоглазого он не обращал внимания. Молчком, прижавшись в угол дупла, держал обнаженный меч наготове. "Если живым выберусь отсюда, уж я-то знаю, что сделаю с Лупоглазым".
Бабек замер, тревожно выжидая и мысленно твердя изречение, высеченное на лезвии отцовского меча: "О игид, помни: лучший советник огнепоклонника - его меч! Если во время битвы вложишь меч в ножны, то вовсе не берись за его рукоять!" Эти слова придавали ему веру и силы.
Терпение Абу Имрана лопнуло. Он вновь не выдержал и сунул голову в дупло... Бабек молниеносно опустил меч!.. Если бы Лупоглазый не отскочил, меч рассек бы ему череп.
Абу Имран заорал:
- Помогите, кровью истекаю!
Его приспешники, скинув с себя рубахи, разорвали их на полосы и перевязали своего главаря.
