что в племени сосущих молоко
шальных верблюдиц и вонючих коз
не наберется сотни человек,
которые все вместе бы сравнялись
с одним хотя бы волоском Ширвина,
иль Джавидана, что великомудр.
Мой дед - Шахраи, мой прадед - Джаваншир.
Достойнее, чем мой преславный род
не отыскать, хоть обойди весь мир.
С соседнего корабля отзывались рабы-хуррамиты.
Фарраши, пустив вскачь своих коней по берегу, тыча плетками в сторону кораблей, поносили купцов:
- Эй, протухшие верблюжьи туши! Заткните глотки этим негодяям!
Купцы притворялись, будто не слышат, а рабы назло фарра-едам пели еще громче:
Отвека одеждою служит им шерсть
вонючих верблюдов горбатых,
а пищею служит им молоко
вонючих верблюдец горбатых.
Мы - дети огня, украшенье земли,
летит наша слава в далекие дали.
Мы - те, что всю жизнь на конях провели,
нам предки величье своё завещали.
Когда корабли проходили под мостом Рас-аль-Чиср, все онемели от ужаса. На мосту раскачивались высохшие трупы.
А в это время халиф Гарун ар-Рашид, стоя вместе с наложницей Гаранфиль и наряжалыцицей Ругией у окна Золотого дворца, смотрел на корабли, увозящие рабов. На ресницах у женщин сверкали слезинки.
XVI
КОМНАТА ДЛЯ НАРЯЖАНИЯ
Женщина, что скрытая казна, - только
сняв покров, узнаешь цену.
Много воинов Абдуллы, полководца халифа Гаруна, полегло в сражениях с хуррамитами, а раненых да искалеченных и счесть невозможно было. В селах, где шли бои, возникали кладбища муд-жахидов - борцов за веру. Халиф знал об этом. Но, не считаясь с потерями, неизменно писал Абдулле: "Силы халифата неиссякаемы. Сколько бы войск ни потребовалось, пошлю. Не поставив хур-фамитов на колени, в Багдад не возвращайся!"
В такую-то пору в Золотом дворце, не переставая, кипели казаны, как говорится, то открытые, то закрытые. Вряд ли кто из придворных любил наследника Амина, вечно занятого развлечениями, Айзурану хатун, мутившую весь халифат, или Зубейду хатун, неизменно поглощенную интригами. Симпатии были на стороне персиянки Мараджиль хатун и ее разумного, рассудительного сына Мамуна. Волей-неволей халиф вынужден был изменить свою политику. Опасаясь остаться в одиночестве, он решил привлечь недовольных аристократов на свою сторону и прослыть справедливым правителем: "Устрою большой и роскошный пир в честь рабов. Пусть видят, что халиф любит справедливость и не отличает рабов от рабовладельцев, и к тем, и к другим относится одинаково". Прознав о готовящемся торжестве, дворцовые рабы возликовали. Но мало кто догадывался об подоплёке этой затеи.
Трения между халифом Гаруном и главным визирем Гадж" Джафаром, постепенно усиливаясь, разделили придворных на две партии. Персов повсюду обзывали "красными" и притесняли. Обострение дворцовых интриг, превращающееся в бушующую бурю, было по душе и Айзуране хатун и Зубейде хатун. Они хотели, чтоб-халиф Гарун осудил главного визиря Гаджи Джафара не только как недостойного человека, покусившегося на честь халифа, но и как предавшего халифат врага, опекающего хуррамитов. Зубейду хатун обуревала такая ревность, что будь ее воля, она своими руками задушила бы Мараджиль хатун, а пир, затеваемый мужем в честь рабов, превратила бы в тризну. Но это было выше ее сил.
Между тем придворные прознали, что на этот раз халиф устраивает пир не в честь Мараджиль хатун, а ради своей любимой наложницы - Гаранфиль. Халиф сказал: "Я устрою такой пир, что он превзойдет знаменитые сатурналии85 римлян". В мечетях и монастырях Багдада только и было разговоров, что о предстоящем пире. А дело и вправду нешуточное затевалось: к нему готовились не только в летней резиденции халифа - Анбаре, но и в Золотом дворце, во дворце аль-Гудл, ар-Рассафа и во дворце Зеленого Купола. Халиф полагал, что ему удастся своим великодушием и щедростью подорвать влияние главного визиря Гаджи Джафара,
В Золотом дворце рабы лишились сна. Певицы и плясуньи, на-ряжалыцицы и служанки, долгие годы томящиеся в этой золотой клетке, денно и нощно молили аллаха надоумить халифа Гаруна, чтобы тот и им даровал свободу.
Очень радовалась и главная наряжалыцица дворца Ругия, постоянно ощущавшая на себе "прелести" сладкого ада. Будь у нее крылья, она взлетела бы. Она надеялась, что на этом пиру, устраиваемом халифом в честь рабов, Гарун и ее имя внесет в список счастливцев. Сразу же после утреннего намаза Ругия принялась, не покладая рук, хлопотать в уборной женской половины дворца. Трудилась, забывая передохнуть. Здесь даже шелковые занавески пахли благовониями. От драгоценных камней в этой комнате, казалось, вот-вот запылают зеркала. Чудилось, будто казна халифа здесь и находится. Перед зеркалом, кроме увенчанной изумрудом тугры - лежало множество различных украшений.
