По рекам Рубас и Инджи плыли трупы. Построенная халифом Гаруном на реке Рубас мельница превратилась в развалины. Колыхались волны и трупы, ударяясь, как дохлые рыбы друг о друга, кружились в мельничном пруду. Бассейны Масруф и Купольный неподалеку от города тоже были завалены трупами.
У всех железных ворот Дербента вооруженные хазары несли караул. Без разрешения хагана никто не смел покидать город и входить в него. Было время, когда халифы не пропускали через эти ворота гонцов хагана с открытыми глазами. Говорили: "Пусть не видят проходов". Бывает, что судьба отворачивается.
Несколько писарей с подвешенными к поясам глиняными чернильницами наспех составляли перечень награбленного и списки пленных. Рябой писарь в тулупе, распухшее лицо которого делало его похожим на дива-страшилище, допрашивал пленника, закованного в цепи:
- Как зовут?
- Шибл.
- Откуда?
- Из Билалабада...
- Род занятий?
- Купец.
- Сколько товаров мы у тебя забрали?
- Караван бумаги.
Услышав слово "бумага", рябой писарь обрадовался. Торопливо повесил на шею Шибла свинцовую пластинку. Купец сглотнул слюну и горестно глянул в сморщившееся от смеха рябое лицо писаря. Два волоска на носу писаря вздыбились, как пики. Надо было найти путь к спасению. Мордастый писарь наставительно дернул его за бороду:
- Ты - одна тысяча пятисотый. Запомни! Одна тысяча пятисотый! И проходи направо.
- Ну, что ж, пройду. - Шибл ненавидяще глянул на писаря.
- Эй, толстобрюхий, поди сюда!
- Иду.
- А тебя как звать?
- Салман!
- А ты чем занимался в Дербенте?
- Я - владелец табуна, лошадник. Приехал купить породистого жеребца на конском базаре. Я не дербентец.
- Жеребец, жеребец. Ха... ха... ха!.. Настоящий жеребец - халиф Гарун ар-Рашид!.. Откуда родом?
- Из округа Мимат... Из Билалабада.
- А ты будешь одна тысяча пятьсот первым. Возьми вот свинцовую пластинку, повесь себе на шею. Не бойся, - голова не отвалится. И ты проходи направо.
- Эй, вояка усатый, иди сюда! Кто ты?
Абдулла26 сердито ответил:
- Я?.. Маслоторговец!
- Чего орешь, здесь нет глухих!
- У меня голос такой.
- Я же сказал: не труби!
От злости оспины на лице толстого писаря сжались, он замигал, губы посинели. Постучав пером по чернильнице, он пригрозил Абдулле:
- Упрямец!.. Как горький лук, слезу из глаз вышибаешь. Если и на невольничьем рынке будешь так орать, за тебя и одного дирхема27 не дадут. Понял? Запомни, ты - одна тысяча пятьсот второй. Пройди направо.
Абдулла пропустил мимо ушей угрозу мордастого писаря. Мысленно он был в Билалабаде, рядом с любимой женой Баруменд. "Привези мне алычи..." Ишь, на кисленькое потянуло. Беременна, значит. Бедняжка, если не станет меня, кто же вырастит нашего мальца?
Пленные стояли, понурив головы. Каждый думал о своей участи. Богатые купцы раскаивались, что приехали в Дербент: "И товары потеряем, и жизнь! Ну, и напасть?!" Купцы ворчали на халифа Гаруна: "В голове одни забавы. А хаган грабит халифат. Изволь полюбоваться, что хазары вытворяют в Дербенте!"
Пленных, занесенных в списки у ворот Глашатая, хазары угоняли. Шибл и Салман потерянно переглядывались. Только Абдулла бодрился. Конные хазары, размахивая свистящими длинными кнутами над закованными в цепи пленными, погнали их. Кто плакал, кто причитал, а кто скорбно молчал. Вереницы пленных отдалялись от Дербента. Окутанный дымом Александрийский вал оставался позади. Пленные в отчаянии роптали на самого аллаха:
- Да чтоб его обиталище разрушилось!
- Да куда же запропастился он?!
- Что же не приходит нам на помощь?!
Пленных гнали на север. Вооруженные хазарские всадник" хлестали плетьми вышедших из колонны и отстающих. Солнце склонилось к закату, мир погружался во мрак. Голодные, полуголые, закованные в цепи пленники утопали в дорожной пыли. Вдали виднелись снежные горы. Когда обессилевшие матери, прижимая к себе малышей, пытались присесть у дороги28, передохнуть, хазары тут же хватались за мечи. А иногда, вырвав детей из материнских рук, кидали их на обочину.
- Дуры, чего ради тащите с собой лишним грузом этих воронят?!
Стоны пленниц поднимались до небес. Они истово выкрикивали: "Да разверзнется земля и появится оттуда игид-храбрец, и принесет избавление нам и нашим детям!"
Не давали покоя и стервятники, слетавшиеся отовсюду. Ястребы, раскинув свои широченные крылья, кружили над пленными и вдруг то один из них, то другой стремглав устремлялись вниз и мгновенно хватали когтями детей, копошащихся в яме. Плач иных детей раздавался с неба, куда их уносили ястребы. Матери поднимали вопли, царапали себе лица, били себя по головам и коленям, и, воздевая руки, взывали к небу:
- О, создатель, помоги, что это за напасть такая на наши головы?!
- О всевышний, разве я для ястреба растила-лелеяла свое дитя?!
- Аллах, где ж твое милосердие? Ох, горе мне, горе!.. По голосу узнала, это мое дитя унес ястреб!
