Караван тронулся в путь, звон верблюжьих колокольчиков отозвался в островерхих скалах. На миг воспоминания вернули Бабека в те годы, когда он служил караванщиком: "Эх, было время, когда и я вместе с караваном купца Шибла ходил в Багдад. Тогда я удивлялся купцам, которые продавали на багдадских базарах воду и песок Аракса. Думал: почему же эти купцы, хитрецы, так надувают багдадских женщин?! Оказывается, не обманывали, и золотистый песок, и целебная вода Аракса были лекарством. Женщины больше интересовались песком и водой Аракса, чем тавризскими украшениями и ширазскими благовониями. Оказывается, еще с древних времен воды нашего Аракса несли золотой песок в Каспий. Багдадские женщины по совету лекарей, соблюдая пост, пили воду Аракса содержащую золото и становились нежней и привлекательней. Эх, жизнь, были времена, когда и я привозил с Аракса в кувшинчиках воду преданной жене Кялдании и храброй матери Баруменд. Эх те дни, те дни…" Отдаляющийся звон колокольчиков прервал воспоминания Бабека. Он внимательно огляделся вокруг.
На выгонах тускло белели цветы емшана, источавшие приятный запах. Возле кустов черноцветников и ежевики, пронизанных светом, бродили и перекликались стайки горных куропаток — кеклик. У выхода из ущелья над зонтиками головчаток и тмина снова кружились пчелы. Ветер без устали раскачивал камыши — густые, высокие, увенчивающиеся метелками, клонившимися одна к другой. В небе изредка пролетали птицы и тогда казалось, кто-то пригоршнями рассыпает в небе светящиеся, разноцветные камешки-амулеты. Время от времени в зарослях чабреца раздавались звонкие голоса жаворонков. Золотистые бабочки беззвучно заигрывали друг с другом. Бабек думал: "Родные места прекрасны в любое время года. Не жаль умереть за единственную каплю воды, за одну золотистую бабочку, за любой даже маленький листик родины. Как же мне теперь покинуть эту красоту и отправиться на чужбину?"
Все переливалось цветами в глазах Бабека. Легкий ветерок ерошил изумрудные и золотистые травы. Воздух Базза ласкал золотистую бороду Бабека, наполнял радостью его вздымающуюся грудь. Бабеку хотелось вобрать в себя весь воздух, обнять все, что открывалось взору. И даже откликнуться стрекозам, оглашавшим весь белый свет.
Вдруг между скал раздался цокот конских копыт. Это хамаданские и джебельские воины поспешали к Бабеку. И правитель Маранда, Исмет аль Курди, прислал Бабеку более тысячи всадников. Приспели и "белые дивы" табаристанского правителя. Бабек воспрял, руки его налились новой силой. Друзья подоспели к Бабеку в самую тяжелую минуту. Только владетель шекинской крепости Сахль ибн Сумбат не прислал даже щенка. Он известил Бабека, что окажет помощь. Бабек думал: "Видимо, он из страха перед Афшином не решился перейти Аракс". Оружие, посланное с караваном Шибла Бабеку тавризцем Мухаммедом ибн Равазом, перехватили люди Афшина. Продолжать войну было бессмысленно.
Бабек с обнаженным мечом вышагивал вокруг костра. "Великий Ормузд, не дай нам опозориться перед лицом врага!" — молча молил он.
Афшин полагал, что хуррамиты под прикрытием ночи отдалились на порядочное расстояние от Базза. Он в своем стане тревожно размышлял, пытаясь угадать, в каком направлении скрылись беглецы.
Воины-хуррамиты, усадив своих женщин и стариков на коней, разослали их по окрестным селам. А сами неожиданно нагрянули на неприятельский стан. Это внезапное нападение привело вражеское войско в смятение. Смешались боевые кличи и растерянные вопли:
— О боже, откуда явились эти черти!
— Спасайтесь, это — Бабек, он погубит нас. Снова поле битвы обагрилось кровью. Разносился боевой рык Бабека:
— Во имя великого Ормузда, рубите этих собак!
Он рокотал подобно грому небесному. Пригнувшись к гриве Гарагашги, крошил растерянных врагов. Войско Афшина никак не могло опомниться от неожиданного натиска. Если бы не подоспел Большой Буга, хуррамиты здесь никого не оставили бы в живых. Все бились отважно, особенно — курды, пришедшие на помощь Бабеку.
Последняя сеча продолжалась до захода солнца. Ряды воинов Бабека редели. На поле боя остались только он сам да Абдулла. Абдулла жалел брата, он умолял его:
— Бабек, во имя будущего нашей родины, ты должен остаться в живых. Мы же собирались в Византию…
Братья повернули коней в сторону Аракса. За ними и ветер не мог угнаться.
Весь Азербайджан был в трауре. Глаза, взирающие на израненные скалы и утесы Базза, застилали слезы. Пожар в крепости все еще не угасал.
Война прекратилась. Разрушенный Базз обезлюдел, в окрестных горах воцарилась тишина. Только в определенные часы над Баззом разносился азан:
— Аллахуакбар, аллахуакбар!
В эти дни в Самире халиф Мотасим победно восседал на золотом троне. Главному визирю велел написать указ: "Я, аббасидский халиф аль Мотасимбиллах, отдаю во власть главного военачальника халифата Афшина ибн Кавуса, победителя нечестивого Бабека Хуррамита, бывшее приданое Зубейды хатун — Азербайджан, а также соседствующую с ним Армению".
