– Я просто боюсь есть, когда не могу прочитать, что передо мной в тарелке, – продолжал я.
– Придется мне переводить для вас, – рассмеялась она.
– Показуха. Однажды я организую ужин для этой команды, только меню будут напечатаны на абиссинском. Тогда поглядим, какие они эрудиты.
Девица немножко похихикала, и в течение нескольких минут мы толковали о сущих пустяках. Последовал вопрос ко мне:
– Вы знакомы с Пуппи, правда?
– Не очень близко, – ответил я, – или, скажем, недостаточно близко.
Она либо не поняла скрытого смысла моих слов, либо Пуппи тоже не был предметом ее восхищения. Во всяком случае, улыбка не оставляла ее, когда я продолжил беседу, исходя из предположения, что наши позиции совпадают.
– Он любопытный человек, – сказала она. – С ним так интересно говорить. Вы согласны?
Я поддержал эту забавную шутку:
– Бесспорно. Интереснее я беседовал лишь с попугаем.
Она слегка сморщила лобик:
– Вы думаете, он недостаточно умен? Или интеллигентен?
О, она была неподражаема, с каменным лицом говоря как будто серьезно.
– Этот парень заметит, что промок, только когда будет тонуть. Но с другой стороны, клетки его мозга...
Неожиданно я обнаружил, что оказался с нашей хохмой один на один.
Блондинка вовсе не шутила. Последовал приказ весьма серьезным голосом:
– Отправляйтесь к своей стене.
– Подождите минуточку, я...
– Нечего ждать.
– О'кей, мисс. – Я поднялся. – Мисс кто? Имею я право знать, кого я так оскорбил? Кому я нанес обиду?
Она ответила ледяным тоном:
– Меня зовут мисс Редстоун. Вера Редстоун.
Вдруг она энергично замотала головой:
– Проклятье. Второй раз за один вечер. Я уже не мисс Редстоун. Я миссис Пупелл. Эндон – мой муж. Мы поженились всего две недели назад, и я употребляю старое имя. Однако почему я это вам рассказываю?
Я опять уселся.
– Вы дочь миссис Редстоун? И его жена?
– Именно.
– Так, – заметил я, – значит, вы говорили об Эндоне. Тогда должен сказать, что он просто сказочный принц.
Мои слова пропали втуне.
– Убирайтесь к своей стене.
Что ж, ничего страшного. Я не волочусь за чужими женами. Особенно когда они пребывают в этом качестве лишь пару недель.
В этот момент кто-то нежно постукал меня по плечу. Я поднялся, оглянулся и увидел перед собой Гарлика. Его морда, возникшая так неожиданно и столь близко, вызывала крайне неприятные чувства. Давая кличку, его приятели из уголовного мира продемонстрировали полное отсутствие фантазии. Никто не спросит, почему Гарлика прозвали Гарликом, особенно если окажется вблизи него. Я чуть не умер от удушья.
– Привет, – сказал он негромко.
Я выдохнул, приставил указательный палец к его груди и слегка оттолкнул. Гарлик отступил примерно на шаг и произнес:
– Один человек хотел бы поговорить с вами на природе.
– Кто этот человек?
– Я.
– Ну так иди и подожди под звездами.
– Пойдем вместе.
Я посмотрел сверху вниз на Веру, миссис Пупелл. Она морщилась от отвращения.
– Кто пригласил сюда эту обезьяну?
Вера бросила на меня взгляд:
– Не знаю. Мама сама составляла список гостей. Сегодня она сделала, как минимум, две ошибки.
Я вернулся к своей стене и оперся о нее спиной. Мне надоело это собрание, я хотел, чтобы поскорее объявилась миссис Редстоун и забрала меня отсюда. Гарлик никак не желал отстать.
– Так вы идете?
– Сгинь отсюда, Гарлик!
Мы не были знакомы, хотя я время от времени видел его там и сям.
Поскольку я знал его имя, можно было с уверенностью заключить, что он не только знает, как меня зовут, но и мою профессию. Большая часть уголовщины в районе Лос-Анджелес – Голливуд знала меня, потому что я отправил многих из их круга за решетку, а нескольких – на Форест – Лаун. Так называется наше кладбище.
– Я не уступлю, Скотт, и заставлю тебя свалить отсюда. Ты нарушаешь похоронный вид этого мероприятия.
– Похоронный?
– Угу, похоронный. – Он осклабился, выдохнув мне в лицо: – Пойдем. – Пальцы его впились мне в руку.
Разговор о похоронах стал мне надоедать. Пустой стакан все еще был у меня в правой руке, я поднял его на уровень груди и сказал:
– Пожалуйста, Гарлик, отпусти меня, да побыстрее.
У него оказались очень сильные пальцы, они до боли стискивали мой бицепс. Я быстро огляделся, никто не пялился на нас. Когда Гарлик еще сильнее сжал мне руку, чтобы провести к выходу, я выронил стакан, плотно сжал четыре пальца и нанес колющий удар ему в горло. Мои пальцы воткнулись в адамово яблоко в то мгновение, когда стакан запрыгал по полу. Смешной скрип раздался у него в глотке. Я знал, что некоторое время он не сможет издать ни звука. Лицо Гарлика покраснело, он сжал кулаки. Я поднял стакан, не сводя с противника взгляда.
Обхватив дно посудины ладонью, я навел на лицо Гарлика стакан, как крошечную пушку. Забыв, где мы находимся, Гарлик готов был нанести крюк справа, но я слегка повращал стеклом и негромко сказал:
– Сейчас я сделаю на твоей роже надрезы, как на первоклассном бифштексе. Может быть, даже сумею заодно вырезать твой глаз. Я по-хорошему просил оставить меня в покое. Но если тебе так не терпится, мы можем пройти тур вальса и здесь, на балу.
