Уильям ждет у машины с пакетом льда, который прикладывает к моей щеке. – Прости. – Он знает, мне плевать, что она ударила меня, но не на причину этого. Это произошло. У нее, черт возьми, нет понятия, кто ее семья.
– Поехали. – Впервые мне хочется немного времени и расстояния. Я думаю о пробежках по берегу и про себя даю себе «пять» за то, что не забыла упаковать свои кроссовки и экипировку.
– Готова к солнцу и рыбалке?
– И ко сну голышом?
– Ты же знаешь, что мои родители тоже там будут. У нас будут отдельные номера.
– Вызов принят.
Он смеется над моей беспардонностью и хватает меня за руку. Притворяйся, пока это не станет правдой – отныне это моя мантра. Мне так плохо из-за сцены, свидетелем которой я только что стала, поэтому собираюсь использовать все вокруг как способ забыть про нее.
Ночами я теряюсь в его объятиях, прикосновениях, тепле. Днем мы резвимся на волнах, обсыхаем под солнцем и рыбачим с причала. Смех был безудержным, и он был настоящим. Я наблюдала, как Уилл проводит необходимое время со своими родителями, без возведения вокруг себя стен, без сооружений, за которыми можно спрятаться. Они наслаждались, бросая мяч, фрисби и переигрывая друг друга. Я звонила родителям несколько раз в день, но безуспешно. Бретт заверил меня, что они связываются с ними, но хотят, чтобы я наслаждалась жизнью. Я стараюсь, но кажется, что что-то не так.
Я даю ему достаточно времени припарковать пикап, прежде чем несусь к дому. Толкаю открытую дверь, в нетерпении узнать, как обстоят сейчас дела, и замечаю моих маму и папу, обнявшихся в кресле. Новости не включены, нет никакого шума вообще. – Я дома. – Они оба смотрят на меня, и я вижу грусть, написанную на их лицах.
– Нет, - кричу я. Папа подбегает и хватает меня.
– Это не то, что ты думаешь, Эмма. Иди присядь. – Я позволяю ему отвести меня к дивану, когда слышу его вдох, и он протирает глаза. Заметно, как он устал. – После того дня нам пришлось перевезти бабушку в центр для людей с расстройством памяти. Мы дали ей четыре дозы успокоительного, Эмма, и не смогли ее утихомирить. Она могла сама себе причинить вред.
– Ты обещал.
– Проклятье, знаю. Ты думаешь, я хотел отправить свою мать к кому-то другому, чтобы они ухаживали за ней? Это были запланированные действия. Мы можем навещать ее в любое время, и у нее есть круглосуточный уход терапевтов, специально подготовленных к этому. Нам это было не по силам. Что, если бы она ушла и пропала? Или с ней что-нибудь случилось? Я не мог так жить, в страхе.
– Как она должна теперь помнить о нас? Она не сможет. Она не будет видеть нас постоянно.
– Она не будет помнить нас независимо от этого, Эмма. Пора это признать. Мы для нее просто незнакомцы. В какие-то дни мы враги, в какие-то – друзья. Ее нет. Ее тело здесь, но разум – нет. В этом никто не виноват, и это невозможно изменить.
– ЗАМОЛЧИ! Перестань это говорить. Она вспомнит. Ей станет лучше, - я рыдаю, мое тело дрожит, и я вырываюсь из хватки моего папы. Он не сможет утешить меня, когда отправил ее к кому-то другому для ухода за ней. – Ненавижу тебя. - Как только произношу эти слова, тут же жалею о них, но уже обидела его так сильно, как только могла. Выбегаю через заднюю дверь, добираюсь коротким путем до парка, падаю на причале и даю выход агрессии, сдерживаемой внутри. Я понимаю, что, с логической точки зрения, так лучше для всех. Не могу перестать чувствовать вину. Мы должны заботиться о ней; мы должны быть рядом, когда ей страшно, когда она счастлива, вспоминая или забывая. Чужие люди будут отмечать ее победы, поддерживать ее в неудачах. Она будет помнить их, а не меня.
Сильные руки поднимают меня, и я знаю, что это не Уилл. – Пожалуйста, не надо меня ненавидеть, - мой папа задыхается. Прячу свое лицо, уткнувшись ему в шею, и плачу. Другого способа выпустить гнев у меня нет.
– Никогда, - успокаиваю его. Я не должна была говорить те слова, но моя ненависть так сильна.
– Мне так жаль, - повторяю я раз за разом. Его руки никогда меня не отпустят, и никогда не прекратится его поддержка. Хорошо мне или плохо, мой папа рядом. Счастливая я или печальная, он – моя опора. – Я не ненавижу тебя.
– Прости меня, Эмма. Я старался ей помочь.
– Мы все старались. – Я знаю, ему больно. – Мы справимся с этим. Так лучше для нее. – Как бы больно не было признавать этот факт, этого не изменить. На данном этапе жизни мы – не те люди, в которых она нуждается, и я должна ее любить достаточно сильно, чтобы дать ей лучшее, даже если для меня это не так.
___________________________________
Глава 16
