– Нет, это мама. – Я перехожу в наступление, и мне на это чертовски плевать.
– Мы любим тебя. Ты хочешь, чтобы мы относились к тебе, как к взрослой, позволяли тебе самой принимать решения, в таком случае тебе стоит отвечать за свои решения и признать, что в напряженной ситуации у правды есть разные стороны. Я не повернусь спиной к тебе, ему или вашим друзьям. Ты – мой главный приоритет, но я был бы плохим родителем, если бы не отметил, что у тебя искаженный процесс мышления.
Он прав. Это горькая пилюля, которую нужно проглотить. – Хорошо, пап. Я понимаю. Хорошего дня. Скоро увидимся.
– До скорого. – Он прерывается. – Я люблю тебя, детка.
– Я люблю вас всех.
Я вешаю трубку и позволяю мыслям дрейфовать к нему. Где он? Он в беде? За последние месяцы мои мысли сворачивали к нему множество раз, но я отгоняла их. Сегодня я даю им бежать свободно. Вспомнить вкус его губ, ощущение его кожи, биение его сердца. Я верила, что оно бьется для меня и наоборот. Мои рассуждения искажены? Не уверена. Конечно, я была ранена, но считаю, что он мог это предотвратить. Ведь мог?
Глава 36
Я не позволял себе смотреть им в глаза. Я не видел их с тех пор, как убежал из больницы. Джеймс все еще восстанавливается. Бретт приходит в себя после событий того вечера.
Ребенок, которого они освободили и которого любили, ребенок, ради спасения которого нарушили законы… был неудачником. Они демонстрировали мне любовь, свободно любя друг друга и пуская меня в свои сердца. Они показывали мне любовь своим терпением со мной, поддержкой моих мечтаний, прощением, которое предлагали мне.
– Сынок, мы здесь, чтобы помочь тебе. Ты не можешь продолжать так и дальше, - умоляет меня Джеймс. Я поднимаю свои глаза на него и сразу же их опускаю. Я все еще помню, как смотрел на него в больнице. Прошли месяцы, а на видных местах до сих пор заметны синяки. Его рука в гипсе, а на голове по-прежнему швы.
– Я в порядке.
– Тебя арестовали. Снова. Ты не в порядке.
– Как вы узнали об этом? – Я был уверен, что между моей прошлой и настоящей жизнями пролегает трещина. Мне не хотелось, чтобы одна сливалась с другой.
– Шериф оказался хорошим другом. Держит нас в курсе происходящего. О твоих делах. Мы были удивлены, насколько ты близко стал знаком с ним.
– Больше этого не повторится, - я лгу. Если увижу кого-то из тех уродов, буду бить их каждый раз. Они не выдвигают обвинений, поэтому мне везет, легко отделываюсь. Я понимаю, что эта удача рано или поздно отвернется от меня.
– То же самое ты говорил шерифу и в прошлый раз, - прерывает Бретт. – Поговори с нами. Тебя не было, когда мы вернулись домой из больницы. Переехал на другой конец города, без предупреждения и обсуждения. Ты бросил университет, потерял свою стипендию, Эмма ушла, а ты продолжаешь наказывать себя за то, в чем нет твоей вины.
– Есть. – Я уверен в этом.
– Уильям, это не так. Кроме Брайана никто не виноват. – Джеймс уверен в своих словах, но он ошибается.
– Я сел в ту машину. Я продолжал ехать все дальше и дальше, рассказывая им, что вы разрушили мою жизнь. Купив меня. Я снабдил их топливом, сказав, что покончил с командой и покидаю город.
– Ты не можешь брать на себя ответственность за их действия. У того парня всегда были проблемы с нами.
– Я в курсе. – Мои слова тихие, стыдливые.
– Как? – Голос Джеймса становится громче.
– Это не важно.
– Черта с два, не важно. Открой свой рот и начинай объяснять.
– Я все слышал. Прозвища, которыми они вас называли, вещи, которые они говорили про мое усыновление, из-за этого и была драка после Чемпионата. Я ненавидел те слова, но осознавал, что они не правильные. Я был так зол из-за того, что они не знали, не понимали, что это не неправильно, и я ничем не отличался от них.
– Сынок. – Бретт двигается в мою сторону. – Почему ты не рассказывал нам?
– Мне не хотелось, чтобы вы имели с этим дело. Это омерзительно. И к тому же, я дружил с ними. – Делаю паузу. В животе бурлит, и я сгибаюсь пополам, рыдания сотрясают мое тело, к горлу подступает желчь. Из-за отвращения, которое я чувствую к себе, и того, как всех подвел. Я все им рассказываю. Причину, почему поехал в Университет Южной Джорджии, угрозы, насмешки. Каждая мерзость выплывает наружу.
– Поэтому случившееся - моя вина. Я знал, на что они способны, и уехал с ними.
Джеймс наклоняется ко мне, заслоняя мое тело своим. – Нет. Не говори так. Не верь в это. Мы так не считаем. – То, что они не обвиняют меня, просто непостижимо. Бретт падает передо мной на колени.
– Это наша обязанность. Тебе следовало прийти к нам несколько лет назад, когда все только началось. Я не обвиняю тебя, но нет ничего, чего бы мы не слышали.
– Моя собственная семья отреклась от меня, - напоминает мне Джеймс. – Ты был ребенком, попытка скрыть правду о твоем усыновлении не помогла. Прости. Прости нас. Поэтому Эмма сбежала?
– Да. Она умоляла меня рассказать вам. Она не знала об угрозах.
– Уехав, она поступила неправильно, – злится Бретт.
– Нет. Она правильно делает, что защищает себя от меня.
