Карина ЗУРАБОВА, член Союза писателей России
Надо найти те самые слова, которые определят дух рассказа. Монитор в своей девственной чистоте уже бесстыдно взывает к творческому соитию. Клавиатура в раздражении мигает красной точкой.
Я ищу слова! Пауза затягивается. Кажется, ещё немного, и эти черные квадратики с буквами сами будут приседать в торопливом книксене, набирая текст.
За стеной пререкаются жена с дочерью. Возраст, когда они уже подруги. Слова с обеих сторон звучат хлёстко, без обиняков. Уже причина ссоры забыта. Энергия черпается из старых обид: «Что?! Что я видела за эти сорок пять лет?!» – жена. И дочь: «Я не хочу жить, как ты!».
Я пытаюсь придумать фразу, которая привяжет читателя к моему рассказу. Она должна быть простой в своем изложении, понятной. При этом с глубинным смыслом. Что-то такое, похожее на «Вечер и старость шли, держась за руки».
Потом на срыве голоса звучит: «Не ори на мать!» с одной стороны и «Я не ору!» в крике же – с другой. Слова повторяются раз пять-шесть. Это какая-то традиция… Ссора сходит на нет. На стене со стороны криков висят фотографии моих предков. Они безучастны к шуму. Хотя нет. Бабушка в черно-белом недоумении: «О, Всевышний! Неужели это мои?». Я вопрошаю к ней взглядом, но она лишь тепло и жалеючи смотрит на меня. Не советует ничего. Молчит. Бабушка… Я уже совсем взрослый, но как мне вас не хватает. Я открываю вкладку на мониторе с еще одним незаконченным рассказам.
«На колхозной площади Майсара, не сходя с коня, дослушала последние сводки с фронта. Конь в нетерпении прядал ушами и косил взглядом на обожаемую хозяйку. Та еще раз взглянула на чёрную тарелку уже молчащего громкоговорителя. Потом ударила пятками изящных красных сапожек в бока жеребца и тот, сначала чуть присев на задние ноги, рванул с места.
У хауза, отражающего зелень плакучих ив и линзу глубокого синего неба, на топчане лежал Махсум-почо. Нет, скорее возлежал. О человеке с таким внутренним весом, осенённого крылами древнего и богатого, благородного и просвещённого рода, когда-то владельца многих земель в округе, нельзя сказать «лежал». Возлежал.
Он дремал, когда что-то его встревожило. Вздрогнув короткими кустистыми бровями, он открыл глаза. Потом губы его тронула улыбка. Оторвавшись от подушки, он присел, подогнув одну ногу под себя. Вторая нога была в подшитой штанине и, будучи культёй, кротко лежала на узком ватном одеяле. Он притянул протез, похожий на грубо изготовленный, прямой «рог изобилия», к себе. Прислушался. «Это она! Солнце моё, свет души моей!».
По дороге среди хлопковых полей к нему во весь опор скакала Майсара, дочка младшая. За ней спиралью тянулась тонкая пыль.
Махсум-почо всё ещё любовался ею и улыбался, когда Майсара, чуть осадив угольного отлива коня, перевела его на нетерпеливый шаг. Похлопывая друга ладошкой по шее и обойдя кругом хауз, она легко спрыгнула. Дочь с почтением склонила голову перед отцом. Тот бережно прикоснулся губами ко лбу дочери.
– Душа моя, что ж вы скачете так быстро? Я переживаю.
– Отец! Скоро война закончится! Братья мои вернутся!
– Слушала сводку, душа моя? Да, уже совсем скоро. Сохрани Всевышний наших детей.
На мгновение сдвинув свои брови, Махсум-почо продолжил:
– Ты председателя не видела? Что там с хлопком?
– Видела, отец. Он у правления колхоза был. Сказал, что проведает вас.
Майсара оглянулась на дорогу, по которой только что прискакала.
– Да вон же он, спешит к нам, – Майсара весело расхохоталась.
Председатель на пегой лошадке неторопливо двигался в их сторону.
– Не смейся, душа моя. Он тяжело контуженный. И осколков в нем… Ему нельзя быстро.
Майсара прикрыла рот ладошкой, но глаза всё ещё смеялись».
Монитор ждал хоть какого-то движения. Он уже несколько раз с укоризной гас. Может так начать: «Солнце зрелым персиком выглянуло из-за гор»? Необычно. Или нет? Почему не абрикосом, не яблоком, не хурмой? Ну, хурмой, это на закате. Запомнить! А персик с пушком как раз как солнце на заре. Хотя кто-то уже писал так. Пожалуй, не персик.
За стеной громыхала посуда – жена. Настольная лампа мигнула – это дочь включила утюг.
Далёкой бензопилой в плаче заходится внук – зубы режутся. Невестка затягивает бесполезную при такой боли колыбельную. Не для ребёнка. Скорее для свекрови, мол, на страже.
Хорошее начало нужно, интригующее. Я тронул клавишу.
«Собака облаяла его с некоторой деликатностью, беззлобно. Городок манил душевным теплом».
Ну-у, с натяжкой… Откуда он приехал? Что за автовокзал? Или это маленький аэропорт? Почему именно его облаяла?..
Жена и дочь хохочут на кухне. Их развеселила причудливо разварившаяся в кастрюле сарделька.
