Конечно, купец платит. Платит — за работу. Перевозчику — за перевоз на пароме, броднику — за провод через брод, на волоке — за работу по перетаскиванию лодки. Но не княжьему ярыжке за право прохода.
В песне хорошо видна частная собственность на паромную переправу с наймом владельцем работника, и отсутствие государственных сборов при выполнении транспортной операции.
Похоже, что на «Святой Руси» мыто берётся за использование сделанного, построенного, искусственного: моста, ворот, оборудованного и ограждённого торга, но не за «богом данное» — реку, волок, брод.
Кстати, аналогично с землёй: налог в Московской Руси считается не с общей площади владения, а с пашни — только с обрабатываемой, «сделанной», земли.
Конечно, налоги берут. Но не с прохожего купца, а с местного жителя. С «Дуни», которая «перевоз держит». В предположении, что владелец сдерёт с купца и себе — «на хлеб», и властям — «на масло».
Разницу между прямыми и косвенными налогами понимаете?
Твен вдоволь поиздевался над своими американскими современниками, которые бурно возражали против роста прямых налогов, и с удовольствием заменяли их косвенными, таможенными пошлинами с каких-то «грязных иностранцев».
Линкольн, вынужденный ежедневно изыскивать миллионы для содержания армии в условиях Гражданской войны, основной упор делал на косвенные налоги: они не ссорят гражданина-налогоплательщика с властью.
Смоленский князь Ростик довёл до логического завершения прямо противоположный подход: только прямые налоги.
Конкретная весь, город, промысел, волость, погост — платит столько-то. А с проезжих — ничего. «Ничего» — в казну. «Всё» — местным. И «всё» — с местных.
Такой подход позволял избежать ссор княжеской власти с дальними купцами. Не в этом ли причина столь мощной поддержки смоленцев и новогородцев князя Ростислава, приведшей его на Великокняжеский престол в Киеве?
Нормальный купчина идёт караваном по реке. И останавливается только в указанных для этого местах — княжьих погостах. Где туземцы дерут с него три шкуры за постой. С учётом собственных расходов и тех сто гривен серебром, которые погост должен отдать в казну. А встать где место глянется — нельзя. Только на охраняемой стоянке. Забота о безопасности проезжающих.
Власть — о купце заботится. Погосты — поставлены, разбойнички — выбиты, местные от свар… удерживаются. Риски — снизились, цены — подскочили втрое. Но — порядок повсеместно!
То-то они взвыли насчёт наших передвижений в темноте. Фактически на этом куске пути «из варяг в греки» — постоянно действующий комендантский час.
Сходно — на волоке. Мимо него не пройдёшь, а работать на нём запрещено. «Волок — наш, ходить по нему — нельзя». Все работы делают местные. Только! За соответствующую мзду.
— А сколько будет по обычаю?
— Дык… Как обычно: гривна постой, гривна — барахло перетащить, и ещё одна — лодейка.
Нефига себе! Шесть коров за эти две версты… «Все для блага человека»…
Вот был бы я человеком, нормальным купецом — отдал бы серебро и не грешил. Отоспался бы в доме, под крышей, похлебал бы горяченького, с местными молодками… близко познакомился бы. А мужички бы здешние — всё перетащили.
Был бы я княжий слуга — погостный боярин ножкой бы топнул, и мужички предоставили бы тот же сервис, но бесплатно. Но у меня статус… пограничный. С одной стороны — княжья грамотка, с другой — я не в службе. Вот, толкуем про колёсную мазь по-купечески. Но наехать-то «по-княжески» можно?
