Между тем на пустой дороге, петлявшей среди крупных камней, появилась щуплая фигурка. Синий плащ раздувался под порывами ветра, грязноватый капюшон оставлял видимой бородатую половину лица путника. И самое интересное – маленький человечек или ребенок вел за руль велосипед! Приглядевшись, я узнал старого знакомого, гнома Шмигги, о котором совсем забыл за всеми войнами и экспедициями. Узнал я и велосипед – тот самый, что подарила мне Валия. Его мы оставили заваленным ветками в расщелине неподалеку от пещеры гнома.
Предостерегающе подняв руку, я начал тормозить сильнее. Касым ударил по тормозам слишком резко и кубарем покатился по камням. К счастью, расшибся он не очень сильно.
Гном наблюдал за нашими резкими движениями с вежливым спокойствием.
– Опять Лунин, – объявил он, когда мы подошли к нему. – И опять на велосипеде.
– Точно, – кивнул я. – А со мной – Касым Нахартек. Прошу любить и жаловать, Шмигги!
– Здравствуй, Касым Нахартек, – равнодушно кивнул гном.
– Привет, Шмигги, – отозвался молодой человек, поглаживая ушибленную коленку.
– Какими судьбами здесь, уважаемый гном? – поинтересовался я.
– Иду закупать провизию, – ответил гном. – Хочу обменять пару камней на пару мешков зерна. Одной глиной сыт не будешь.
– А машину мою решил присвоить? – поинтересовался я, кивнув на велосипед. Гном пошмыгал носом:
– Спасаю твой велосипед от верной гибели, Лунин. Лежал он под открытым небом месяц, лежал второй. Я вернулся в пещеру с кирками, с лопатами, которыми снабдили меня хитрые монахи в надежде на будущие прибыли, а о тебе ни слуху ни духу. Дожди идут, техника мокнет, ржавеет. Жалко мне стало хороший велосипед. Тебя, может быть, и убили уже. Зачем же добру пропадать? Вот я его и вытащил, в пещеру прикатил, сурковым жиром цепь смазал. Ездить я не умею, это гномам ни к чему. А мешок зерна привезти – первое дело. Не тачку же рудокопную с собой брать? Это уже вторая моя ходка. Ты не прогневайся, Лунин. Надо – я велосипед верну… Только за жир заплати. Я ведь не обязан был тебе цепь смазывать. Я расхохотался:
– Есть предложение, Шмигги. Оставь его себе. Но с условием. Чтобы после того, как ты разбогатеешь и прославишься, вечно пребывал этот велосипед на видном месте в твоем тронном зале. И чтобы прикрутили на него впоследствии золотую табличку с надписью, выложенной драгоценными каменьями: «Чудо техники, подаренное Луниным главе гномьего клана Шмигги, когда он был молод и безвестен».
Гном посмотрел на меня совершенно серьезно. Похоже, такое предложение ему даже понравилось.
– А что же, – протянул он. – Отчего бы и нет… И табличку золотую – это проще простого. Только вот камнями надпись выложить сложно будет. Может, простую гравировку?
– Только камнями, – отрезал я. – Мелкими алмазами.
– Ладно, идет, – согласился гном, понимая, что речь идет о дальней перспективе, а велосипед переходит к нему прямо сейчас. Пусть потомки потрудятся.
Он еще раз шмыгнул носом, оглядел нас с головы до ног, определяя, можно ли выманить у нас что-то полезное, но ничего пока не придумал.
– Кирки рубят? – спросил я у гнома.
– Рубят, – кивнул тот. – Одна только тупиться уже начала. Не гномья работа, что и говорить… Но для людских кирок – превосходные. Вы ведь вообще в инструменте толку не знаете.
– Конечно, конечно, – кивнул я.
Гном затосковал. Спорить с ним я не хотел, ругаться – тем более. Касым же вообще глядел на него как на диковину, что гнома всегда сильно раздражало.
– А тебе не интересно, что в мире творится? – обратился я к понурому Шмигги.
– Да мне-то что? – спросил устало гном. – У меня еще двадцать три перехода не готовы. Работы лет на сорок. Без выходных и праздников. Вот как все сделаю, тогда и буду узнавать, кто и где правит. А зерно я и сейчас в деревне выменять могу. Без всякой большой политики.
– Почему с этой стороны, а не у казаков за перевалом? – поинтересовался я.
– Они меня карлой называют, – обиженно объяснил гном. – Оскорбительно. Здесь и дорога лучше, и обхождение вежливее. Да и зерно дешевле обходится.
Стало ясно, что гному не терпится оставить нас и бежать в деревню за зерном. Еще бы – есть хочется, двадцать три перехода не готовы. Но я был неумолим:
– Ладно, Шмигги, ты мне главное скажи: почему про паука не признался?
– Про паука? – залебезил гном. – Про какого еще паука?
– Про большого. Чьи следы мы в костре у норы твоей видели.
– Не у норы. У пещер. В норах животные живут…
– Ты от темы не уходи. Тема – пауки.
– Так пауки… – начал было Шмигги и замолчал. – Пауки, они… В общем, нельзя про них разговаривать. Он все равно уйти должен был. Там, где я жил, пищи нет. А уж люди бы с ним разобрались. Один паук – подумаешь…
– Ты паучьи повадки, выходит, хорошо знаешь? – грозно воззрился я на гнома.