Валию на всякий случай мы звали теперь Фирюзой, по бабушке. Я так и остался Сергеем, Эльфия – Эльфией, а Вард Лакерт признался, что у Лузгаша его называли совсем по-другому, стало быть, скрывать нынешнее имя смысла не имеет. Я засомневался, в самом ли деле его родовое имя Лакерт. вряд ли он стал бы открывать его первому встречному. Но раскрываться передо мной бывший вор не пожелал, а я не расспрашивал его о настоящей семье и роде занятий. Похоже, молодой человек действительно был из Маргобраны и долго жил под именем Вард. Относительно всего остального я не был уверен.
Рано утром – дело было в день полнолуния месяца наливающегося колоса – воздух сотрясся от рева труб. Повелитель Луштамга, завоевавший княжество Бештауна, после хорошо выдержанной паузы вступал в столицу.
Как я и предполагал, Лузгаш не стремился занять царский дворец. Это роднило бы его с выскочкой Заурбеком, а он считал себя неизмеримо выше всех удельных князей, по меньшей мере властелином половины мира. Бештаун – лишь веха на пути.
Торговцев прогнали палками с торжища еще накануне и привели площадь в подобающий вид: ни лотков, ни товаров, только голая ровная земля да наспех сооруженное возвышение, на котором будет восседать властелин.
Любопытный народ собирался на площади. Эмиссары Лузгаша намекали на возможную раздачу призов и интересные зрелища. Солнце только показалось над горизонтом, а по дороге к торжищу уже тек людской поток.
Нам, естественно, тоже было любопытно посмотреть на нового «хозяина». Вард за время наших странствий отпустил бородку, и его было довольно трудно узнать. Бояться он стал гораздо меньше. Я вполне мог сойти за воина Лузгаша в глазах местных жителей и за местного жителя – в глазах солдат Луштамга, не понимавших тонких племенных различий между народами Бештауна. А девушкам достаточно было одеться поскромнее и похуже, нахмуриться и неправильно наложить макияж. Ибо кто обращает внимание на некрасивых женщин, если вокруг есть на что посмотреть?
Мы расположились метрах в двухстах от помоста, с правой стороны. Там уже не дрались за места, но видно и слышно было хорошо. В толпе сновали разносчики, предлагавшие народу еду, пиво и вино. Цены были вполне приемлемыми – представитель оккупационных властей накануне пообещал, что тем, кто будет завышать цену в великий праздник коронации Лузгаша, зальют в глотку расплавленный алюминий, и предупреждение возымело действие.
Мы купили соленых орешков, взяли по кружке местного скверно сваренного пива и стали наслаждаться жизнью в ожидании зрелища, ничем не отличаясь от остальной толпы. Знать пробилась поближе к помосту, а вокруг расположилась такая же безденежная шваль, как и мы. К нам даже не подходил разносчик вин. Благородные напитки слишком дороги: половина серебряного динара за кружку. А нам в половину динара обошлось все угощение на четверых.
Орешки еще не успели закончиться, когда со стороны Баксанского ущелья появилась процессия воинов в панцирях, восседавших на верблюдах в богатой сбруе. Верблюды были встречены восторженными криками, на всадников, высоких темноволосых мужчин с длинными пиками, никто не обратил внимания. А я сразу отметил, что это были настоящие воины. Глаза их цепко шарили по толпе, выискивая малейшую опасность даже в праздничном сборище.
Всадники своими пиками оттеснили публику подальше от помоста, образовав коридор. Послышались крики, брань. Высокородные беи не привыкли, чтобы их толкали тупыми концами пик и угрожали остриями. Некоторых самых крикливых отделали кожаными дубинками подоспевшие низкорослые солдаты. Минут десять – и воцарился порядок.
Затем появился отряд меченосцев на породистых лошадях. Этих приветствовали еще более дружно. В хороших лошадях и лихой посадке всадников здесь понимали толк.
Через некоторое время на дороге показались слоны. Я не встречал слона с того времени, как жил в монастыре Лаодао. Большинство местных жителей не видели это животное никогда в жизни – только на картинках. Восторженные и удивленные вопли заглушили даже топот животных. Я непроизвольно поискал взглядом слона с длинными ногами в мягких валенках, топот которого слышал несколько дней назад. Но его не было.
На самом крупном слоне – горе мышц и жира – был установлен золоченый, украшенный сверкающими на солнце драгоценными камнями паланкин. Судя по тому подобострастию, с каким кланялись в сторону паланкина солдаты (даже те пехотинцы, что шли в колонне, окружающей слонов), в нем сидел Лузгаш или его двойник.
– Он, – подтвердил Лакерт, кивая в сторону слона. – Чаще Лузгаш ездит на лошади, как и все, но здесь решил пустить пыль в глаза. Чтобы его слава шла впереди армии.
Я несколько раз поклонился в сторону паланкина и прокричал «ура!». Девушки посмотрели на меня, как на сумасшедшего, а я расхохотался, как пьяный.
– Не отличайтесь от других! – посоветовал я им. – Все просто вопят от восторга, а вы нахохлились, словно курицы.