Хотя как знать? Справа от Лузгаша я заметил невысокого старика, заносящего для удара свой посох. Мысленно я вздрогнул. Старик был настоящим мастером. Сейчас он находился определенно не на первом и не на втором уровне сознания. А ведь ему было отведено на переход не больше трех, максимум пяти секунд, даже если он заметил меня в толпе еще раньше соглядатаев!
Схватка с таким противником страшна даже один на один. Что же говорить о случае, когда вся свора Лузгаша готова наброситься на меня? Старику нужно лишь выиграть пару секунд…
Единственным разумным выходом в данной ситуации было поспешное бегство. Любой магистр поступил бы именно так. Но я не был магистром. Моего подвига с горящими глазами и надеждой в сердце ждала Эльфия. На меня уповала Валия. Я не мог обмануть их ожиданий после того, как они не обманули моих.
Впрочем, любой магистр понял бы, что старик рядом с Лузгашем – не боец. Да, он двигался очень быстро. Но в движениях его не было силы и отточенного мастерства. Он привык сражаться с врагами силой слова – оружием гораздо более действенным, чем меч. И даже сейчас он потерял несколько мгновений, шепча какие-то слова, совершенно бесполезные в мире без магии.
Сильным ударом я отвел посох в сторону. Старик знал об этом ударе, предвидел его заранее, но не мог ничего поделать. Силы его мускулов не хватило, чтобы остановить движение моей руки, сломать ее и отбросить в сторону. Он вновь попытался произнести заклинание. Напрасный труд!
По-хорошему, вражескому магу – чрезвычайно опасному субъекту, попавшему в столь щекотливую ситуацию, – обязательно нужно было свернуть шею. Разговоры о благородстве, о том, что нельзя убивать безоружных, хороши лишь для рыцарского поединка. Но у меня не было времени. Или старик, или корона.
Я выбрал корону. И потому, что обещал девушкам именно это. И потому, что убийство мага не прошло бы безнаказанным для жителей Бештауна. Лузгаш вполне мог посадить на кол каждого десятого, присутствовавшего на площади. Да и убивать беспомощного в данный момент старика, несмотря на все рассуждения о логике войны и отсутствии в ней благородства, мне не хотелось. Не те книги читал я в детстве, и даже школа Лаодао не перевоспитала меня полностью.
Корона играла на солнце всеми цветами радуги. Я сорвал ее, не слишком заботясь о целости головы Лузгаша. Повелитель Луштамга упал с трона на доски, покрытые ковром. Кинжал с рубиновой рукоятью вылетел из ножен и долетел до самого края помоста.
Счастливая мысль посетила меня. Похищение короны – дело политическое, за которое всякий правитель вправе применить репрессивные меры к бунтовщикам. Похищение двух ценных предметов – просто грабеж. А за грабеж в ответе только тот, кто его совершает. Конечно, такие понятия применимы для цивилизованного общества, но и Лузгаш, наверное, может вести себя цивилизованно. Если ему это выгодно.
Я подхватил кинжал, рубины которого стоили не одну сотню золотых, той же рукой, в которой держал свой. С короной в одной руке, с двумя кинжалами в другой я спрыгнул с помоста.
Драться с занятыми руками нелегко. Но мне не пришлось драться. Копейщики на верблюдах все еще собирались отражать агрессию извне, и я просто пробежал мимо двух верблюдов. Люди из толпы шарахались от меня, заранее расчищая дорогу. Точнее, не преграждая путь – расступиться у них просто не было времени.
Вслед мне не стреляли – Лузгаш не выставил на площадь лучников, очевидно опасаясь предательства. Ведь кто-то из них мог пустить стрелу и в него! Но погоню снарядят, скорее всего, в ближайшее время.
Немного подумав, я на ходу надел корону на голову. В правую руку взял обнаженный кинжал Лузгаша, в левую переложил свой. Корона пришлась как раз впору. И кинжал повелителя Луштамга был очень удобным, несмотря на обилие украшений.
Теперь я был во всеоружии и не боялся никого. Сзади, словно разворошенный муравейник, шумела площадь. В несколько прыжков я пересек тракт и скрылся в кривых переулках.
В ушах худела кровь, сердце бешено стучало. Как ни тренируйтесь, а пробежать, не сбавляя скорости, несколько километров – задача сложная. Даже для лошади.
Скрывшись из вида толпы, я продолжал убегать по пустынным улицам. Бештаунцы или ушли на торжище, или боялись высунуть нос из дома.
Спрятать добытые вещи и повернуть обратно было слишком опасно. Корону и кинжал могли найти, если бы я их оставил – зачем тогда затевалась эта беготня? А после происшествия не стоило ждать от воинов Лузгаша лояльности. Они будут обыскивать всех, даже тех, кто с беззаботным видом идет им навстречу. Я бы на их месте поступил именно так.
Преодолев километра три, я остановился, в безлюдном месте снял с руки плащ, спрятал в него кинжал Лузгаша и корону. Теперь я не слишком отличался от добропорядочного гражданина. Подозрительным был только сверток в руках.