- Как вам не стыдно, Долинский! Пропадаете, бегаете от людей и спите в такое прекрасное утро.
- Ах, простите, Вера Сергеевна! - отвечал, скоро поднимаясь, Долинский.- Я знаю, что я невежа и много виноват перед вашим семейством и особенно перед вами за все...
- Да все хандрите?
- Да, все хандрю, Вера Сергеевна.
- Чего же вы прячетесь-то?
- Нет, я, кажется, не прячусь.
- Помилуйте! Посылала за вами и брата, и людей - как клад зачарованный не даетесь. Чего вы спите в такое время, в такое прелестное утро? Вы посмотрите, что за рай на дворе:
Я пришла сюда с приветом
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало
проговорила весело Вера Сергеевна.
- Да, очень хорошо,- отвечал Долинский, застенчиво улыбаясь.
- Но вы все-таки не подумайте, что я пришла к вам собственно с докладом о солнце! Я - эгоистка и пришла наложить на вас обязательство.
- Приказывайте, Вера Сергеевна.
- Вы непременно должны сейчас проводить меня. Мне хочется далеко пройтись берегом, а брата нет: он в Виши уехал.
- Вера Сергеевна! Я ведь никуда не хожу.
- Ну, так пойдемте.
- Право...
- Право, невежливо держать у окна даму и торговаться с нею. Vous comprenez, c'est impoli! Un homme comme il faut ne fait pas cela. {Вы понимаете, это невежливо! Порядочный человек так не поступает (франц.)}
- Да что же делать, если я не un homme comme il faut.
- Ну, однако, я буду ждать вас на бульваре,- сказала Вера Сергеевна и, поклонясь слегка Долинскому, отошла от его окна.
Нестор Игнатьевич освежил лицо, взял шляпу и вышел из дома в первый раз после похорон Даши. На бульваре он встретил m-lle Онучину, поклонился ей, подал руку, и они пошли за город. День был восхитительный. Горячее итальянское солнце золотыми лучами освещало землю, и на земле все казалось счастливым и прекрасным под этим солнцем.
- Поблагодарите меня, что я вас вывела на свет божий,- говорила Вера Сергеевна.
- Покорно вас благодарю,- улыбаясь, ответил Долинский.
- Скажите, пожалуйста, что это вы спите в эту пору?
- Я работал ночью и только утром вздремнул.
- А! Это другое дело. Выходит, я дурно сделала, что вас разбудила.
- Нет, я вам благодарен!
Долинский проходил с Верой Сергеевной часа три, очень устал и рассеялся. Он зашел к Онучиным обедать и ел с большим аппетитом.
- Вы простите меня, бога ради, Серафима Григорьевна,- начал он, подойдя после обеда к старухе Онучиной - Я вам так много обязан и до сих пор не собрался даже поблагодарить вас.
- Полноте-ка, Нестор Игнатьевич! Это все дети хлопотали, а я ровно ничего не делала,- отвечала старая аристократка.
Долинский хотел узнать, сколько он остался должным, но старуха уклонилась и от этого разговора.
- Кирилл,- говорила она,- приедет, тогда с ним поговорите, Нестор Игнатьевич,- я право, ничего не знаю.
Вера Сергеевна после обеда открыла рояль, сыграла несколько мест из "Нормы" и прекрасно спела: "Ты для меня душа и сила"
Долинскому припомнился канун св. Сусанны, когда он почти нес на своих руках ослабевшую, стройную Дору, и из этого самого дома слышались эти же самые звуки, далеко разносившиеся в тихом воздухе теплой ночи.
"Все живо, только ее нет",- подумал он.
Вера Сергеевна словно подслушала думы Долинского и с необыкновенным чувством и задушевностью запела:
Ах, покиньте меня,
Разлюбите меня,
Вы, надежды, мечты золотые!
Мне уж с вами не жить,
Мне вас не с кем делить,
Я один, а кругом все чужие.
Много мук вызнал я,
Был и друг у меня,
Но надолго нас с ним разлучили.
Там под черной сосной,
Над шумящей волной
Друга спать навсегда положили.
- Нравится это вам? - спросила, быстро повернувшись лицом к Долинскому, Вера Сергеевна.
- Вы очень хорошо поете.
- Да, говорят. Хотите еще что-нибудь в этом роде?
- Я рад вас слушать.
- Так в этом роде, или в другом?
- Что вы хотите, Вера Сергеевна. В этом, если вам угодно,- добавил он через секунду.
Вьется ласточка сизокрылая
Под моим окном одинешенька;
Под моим окном, под косящатым,
Есть у ласточки тепло гнездышко.
Вера Сергеевна остановилась и спросила:
- Нравится?
- Хорошо,- отвечал чуть слышно Долинский. Вера Сергеевна продолжала:
Слезы горькие утираючи,
Я гляжу ей вслед вспоминаючи...
У меня была тоже ласточка,
Сизокрылая душа-пташечка,
Да свила уж ей судьба гнездышко,
Во сырой земле вековечное.
- Вера! - крикнула из гостиной Серафима Григорьевна.
- Что прикажете, madam?
- Терпеть я не могу этих твоих панихид.
- Это я для m-r Долинского, maman, пела,- отвечала Вера Сергеевна, и искоса взглянула на своего вдруг омрачившегося гостя.
- Другого голоса недостает, я привыкла петь это дуэтом,- произнесла она, как бы ничего не замечая, взяла новый аккорд и запела: "По небу полуночи".
- Вторите мне, Долинский,- сказала Вера Сергеевна, окончив первые четыре строфы.
- Не умею, Вера Сергеевна
- Все равно, как-нибудь.
- Да я дурно пою.
- Ну, и пойте дурно.
Онучина взяла аккорд и остановилась.
- Тихонько будем петь,- сказала она, обратясь к Долинскому.- Я очень люблю это петь тихо, и это у меня очень хорошо идет с мужским голосом.
Вера Сергеевна опять взяла аккорд и снова запела; Долинский удачно вторил ей довольно приятным баритоном.
