– А ты откуда знаешь, что не погнали? Может, он за соседней стенкой сидит? – и Николай для наглядности даже постучал тяжелым кулаком по стене.
Павел с Михаилом невольно посмотрели туда же.
– Если бы какие-то терки у Ашота с полицией или чиновничьей братией начались, это бы уже давно известно было. И нас бы с бухты-барахты не дергали.
– А может быть… – начал было Павел, но Михаил устало перебил его:
– Что толку гадать – может быть, не может… Говорить надо прямо, тогда все ясно станет. Только что-то никто не торопится…
– Да что ж они там, измором, что ли, нас взять решили? – не выдержал Николай.
Рывком поднявшись с лавки, он, громыхая ботинками, прошел к металлической двери и принялся дубасить в нее кулаком. Никакой реакции не последовало. Рыжов приложился к замочной скважине и заорал:
– Эй! Долго нас тут мариновать будут?
Ответа не было.
– Пожрать-то хоть дайте, эй! – Николай слишком сильно ударил по двери, отбил руку и стал стучать ногами. Грохот разносился по всему коридору.
– Уймись ты! – недовольно сказал Михаил. – Все равно это ничего не даст. Держать будут столько, сколько решили. Так что наберемся терпения и ждем!
И он, прикрыв глаза, погрузился в дрему. Из всех троих Николай был наделен терпением в наименьшей степени. Поэтому он еще некоторое время колошматил ботинком в дверь, пока ему не надоело. Тогда он, ворча, вернулся к лавке и уселся на нее, с мрачным видом глядя перед собой.
Продержали их в этой комнате долго, несколько часов. За все это время никто к ним не пришел, никто никуда не вызвал, и даже поесть никто не принес – даже куска хлеба. Окна в комнате не было, так что определить, наступил ли рассвет и вообще какое сейчас время суток, представлялось невозможным. Однако дал знать о себе холод, откуда-то проникавший в помещение. Николай, задремавший было в полусидячем положении на лавке, зашевелился, просыпаясь. Сел, поеживаясь и протирая глаза. Сильно расстроенный Павел, кажется, так и не сомкнул глаз, а Михаила отличала одна особенность: он всегда с необычайной легкостью как впадал в сон, так и выходил из него. Вот и сейчас, потревоженный движениями Николая, он раскрыл глаза и обвел комнату взглядом, в котором не было и намека на сон.
– Пытку голодом, что ли, придумали? – пробурчал спросонья Рыжов.
– Ага, – бесстрастно добавил Михаил. – А также жаждой и лишением социальных контактов. Только не говори «Че-го?» – с усмешкой сказал он.
Быстро сбросил длинные ноги со скамьи и встал, потягиваясь и принимаясь делать наклоны и приседания, чтобы скорее согреться. В это самое время за дверью послышался скрежет, напоминавший звук вставляемого в замочную скважину ключа. Михаил моментально выпрямился, Павел тоже весь подтянулся на лавке, а Николай стал еще угрюмее.
Открылась дверь, и в ней показался… участковый Круглов. Он спокойно прошел и присел на лавку между Павлом и Николаем. Выражение лица у него было благодушным, словно он пришел в гости проведать своих хороших знакомых.
– Как ночка? – спросил словно бы между делом.
Все молчали. Круглов усмехнулся в усы.
– Да, в казенных стенах спать плохо, – будто отвечая сам себе, заметил он, качая головой.
– Слушай, Андреич! – обратился к нему Михаил. – Давай начистоту. Тебе что надо? Ты говори прямо, мы ж понимаем, что ты не нашим самочувствием пришел поинтересоваться.
Круглов обвел всех троих неторопливым взглядом.
– Понимаете, – со вздохом проговорил он. – Ни хрена вы, ребята, не понимаете!
Во взгляде его было что-то странное, похожее одновременно на досаду и тоску.
– Так ты объясни, поймем, – чуть удивленно предложил Михаил.
Круглов поудобнее устроился на лавке и снова вздохнул.
– Что ты охаешь, как старая бабка! – попенял ему Рыжов. – Есть дело – говори!
– Вам, ребята, сложно понять мое положение, – начал участковый. – Вы народ свободный, начальства над вами нет. Ни с какой бюрократией не сталкиваетесь, сами себе хозяева… На моторке прикаспийские просторы рассекаете, природой любуетесь…
– Так, у нас не жизнь, а малина, мы поняли! – перебил собеседника Михаил. – Дальше!
– Ты старших не перебивай, Миша, – придал голосу строгие нотки Круглов, однако все трое уловили в нем унылые интонации. Участковый явно пытался сейчас показаться перед ними своим парнем, оказавшимся в еще более тяжелом положении, чем они сами. – Вот что, ребята, я вам хочу пояснить, чтобы вы уразумели. Я человек маленький, подневольный. Мне что начальство прикажет, то я и делаю. Тем более времена сейчас настали такие, что не приведи Господи! Сплошная коррупция и показуха!
– Ты еще перекрестись! – посоветовал Николай. – Чего прибедняешься-то? Песни какие-то жалистные поешь! Ты к чему клонишь?
Круглов пожевал губами и сказал:
– К тому, что в последнее время вопрос о спасении рыб осетровых пород прямо костью в горле стоит. Лично президент этим вопросом озаботился, вот так-то! Лично организовал, лично первого осетра в воду опустил и даже поцеловал, если вы не в курсе. Благословил, так сказать.
– Ну а мы здесь при чем? – насмешливо спросил Михаил. – Сам говоришь, мы люди маленькие. Куда нам до президента!
