— Ты шутишь? Они же — баптисты, а баптисты относятся к подобным танцулькам еще хуже нацистов. — Герда посмотрела на туфли Андреаса. — И еще баптистов тяжело рассмешить, но эти туфли, думаю, с задачей справятся. — Она громко икнула. — Представляешь: американцы запретили алкоголь… И еще они думают, что мы развели тут тиранию!
Трое молодых людей последовали за Гердой на кухню. При виде Андреаса Пауль от удивления раскрыл рот.
— Андреас… Что это на тебе такое?
— Э-э… Это новый стиль…
Лицо преподобного Фолька медленно залила краска. Андреас протянул Альфреду руку, но тот только покачал головой.
— Я никогда не позволю своей дочери встречаться со стилягой. Знаешь, Пауль… Я удивлен.
Ева сразу же ощетинилась. Она не виделась с дядей более десяти лет, но теперь была даже рада, что он живет так далеко.
— И чем же вы удивлены, дядя Альфред?
Грузный американец величаво расправил плечи.
— Могу объяснить, — начал Альфред с важным видом. По его снисходительному, излишне громкому голосу Ева поняла, что сейчас будет проповедь. — Я удивлен, что дочь моего брата вовлечена в подобную безнравственность.
— Но…
— Я только что приехал с нашего съезда в Берлине. Как я и предполагал, здесь перед вашим выскочкой Гитлером все пресмыкаются. Зал церкви, в котором проходили наши собрания, был весь увешан его нацистскими флагами. Подумать только: знамя Адольфа Гитлера рядом с портретом великого Чарльза Сперджена! Однако за время съезда мое мнение о нем изменилось. Как оказалось, он не курит, не пьет, не сквернословит, ведет здоровый образ жизни… Гитлер ожидает от немок трезвенности, скромности и верности семьям, — Альфред метнул многозначительный взгляд в сторону Герды. — Он противостоит безбожию «красных», абортам и гомосексуалистам. Все это убеждает, что Гитлер ведет Германию в правильном направлении. — Альфред наклонился к Еве. — Но что же я вижу? Проявление демона джаза! И где? В такой маленькой деревне как Вайнхаузен! Должен сказать, борьба Гитлера за спасение достоинства Германии может быть опять проиграна.
— Наши танцы совершенно безобидны, — запротестовала Ева. — Мы просто развлекаемся…
— Танцы действительно безобидны, юная леди, а вот все эти вихляния бедрами… Это просто средоточие греха. Танцевальные залы — ни что иное, как подмостки Люцифера. Алкоголь, отвратительный жаргон, дикие ритмы… Твоему отцу следовало бы получше воспитывать тебя.
Пауль стоял, нервно постукивая трубкой по своему бедру.
— Она уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, как ей жить.
Альфред гневно развернулся к своему младшему брату.
— Вы, христиане Германии, сбились с Божьего пути! Слишком много либерализма и недостаточно здравого библейского учения.
Пауль промолчал, но зато не выдержала Герда.
— Неужели? А кто виноват в том, что мы стали заблудшими овцами — не вы ли, американцы? Если бы вы после войны соизволили обуздать своих союзников, то мы бы не докатились до всего этого!
— Раз вы поощряете танцы и подобную моду, — Альфред кивнул головой в сторону Андреаса, — то мне в этом доме делать нечего!
Герда презрительно прищурилась.
— Слушай, Альфред, сделай пару глоточков мозельского вина. Это тебя успокоит. Знаешь, у меня есть очень хороший «Рислинг»…
— Нет уж, благодарю! И судя по тому, как от тебя пахнет, тебе тоже лучше остановиться.
— Убирайся с моей кухни! — подняв к губам бутылку, Герда демонстративно сделала несколько больших глотков.
— Герда, прошу тебя…
— Заткнись, Пауль! Если бы ты был мужчиной, ты бы сам вышвырнул этого фарисея за дверь!
— Фарисея?! Вот значит, кто я для тебя! — уши Альфреда стали красными, как раскаленный утюг. — Пауль, как ты позволяешь своей жене вести себя подобным образом?
В ответ пунцовый Пауль только промычал что-то невнятное.
— Да что он может… — ответила за него Герда. — Он не в состоянии управлять ни мной, ни детьми, ни общиной. Он — почти такое же ничтожество, как ты, жалкий трус.
— Как ты смеешь так разговаривать со мной! — грохнул кулаком по столу Альфред.
— Как ты того заслуживаешь. Мои братья умирали в траншеях, в то время как ты удрал в Америку и взял там себе новую фамилию. Трус! Ничтожный трус!
В тот вечер расстроенные Андреас и Ева так и не пошли на танцы. Вместо семейного вечера Пауль помог Альфреду отнести вещи в таверну Краузе, выполнявшую роль местной гостиницы. На следующее утро преподобный Фольк встретившись с братом в таверне, начал со многими извинениями слезно умолять его остаться, как и планировалось на неделю. Ради Пауля Альфред неохотно согласился, но иметь какое-нибудь общение с Гердой наотрез отказался Следующие несколько дней братья навещали местных пасторов, а обязанность развлекать Дженни и Бобби возложили на Еву.
