— Если мы тебе дороги, больше ты к этому алкоголику не пойдешь! — пополам со слезами крикнула мама. — А если нет — до свидания! Живи как хочешь!..
— Командир не алкоголик, — снова вступился Эйно. — Он в Афганистане воевал. Героем вернулся.
— Простите меня, — совсем без голоса сказала Вика. Повернулась и на странно негнущихся ногах пошла по лестнице вниз.
На какой-то миг родители остолбенело умолкли: ничего похожего они от дочки не ждали. Обычно запаха сердечных лекарств с избытком хватало, чтобы заставить ее отменить сколь угодно «твердо» принятое решение.
Потом Анастасия Леонидовна схватилась за ручку двери, чтобы с треском захлопнуть ее. Возможно, к утру придет отрезвление и она ужаснется, но пока хотелось лишь одного: сделать бесстыднице побольнее. Эйно легонько придержал дверь, ровно настолько, чтобы заверить:
— Вам совершенно не о чем беспокоиться… И побежал следом за Викой.
Он поймал ее уже на улице: она вяло уходила куда-то, явно не понимая, куда и зачем. Эйно обнял ее и повел к автомобилю. Впереди их ждал дружный восторг всех дроздовцев и тихий ужас самого Дроздова, когда он проснется наутро.
А пока Эйно Тамм по прозвищу Десять вел машину с немыслимой аккуратностью и всю дорогу, как это принято у эстонцев, молчал.
Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Российской Федерации, старший советник юстиции Александр Борисович Турецкий вновь ехал по Щелковскому шоссе, держа курс на холостяцкую берлогу Дроздова. Сегодня, в воскресенье, он с утра был свободен, что вообще-то приключалось нечасто, особенно в последнее время. Однако, как и следовало ожидать, судьба вломилась в реальность настырным телефонным звонком, мгновенно вернувшим Сашу из сна.
— Александр Борисович, доброе утро… — услышал он голос человека, задержать, а то и уничтожить которого его обязывала должность. Что именно сказал Турецкий в ответ, он сам потом не мог толком припомнить. Вероятно, это все-таки было нечто не слишком парламентское, потому что вражий сын Снегирев немедленно перебил: — Положи пистолет, Борисыч, и погоди палить, я с белым флагом. Тут у нас дело знаешь какого рода…
Он говорил серьезно и спокойно, без дурацких подначек. Турецкий стал слушать и постепенно забыл не только о разделявшей их пропасти, но даже и о том, что этот человек с некоторых пор стал его соперником.
— Сейчас буду, — сказал Турецкий. Положил трубку и полез вон из постели. Ирина с трудом приоткрыла слипающиеся глаза, потом встревожено оторвала голову от подушки:
— Саша, что?..
Он чуть не ляпнул: твое, мол, сокровище позвонило, — но вовремя удержался.
— Ничего, ничего, спи, — успокоил он, вытаскивая из шкафа свою прокурорскую форму старшего советника юстиции. — Скоро вернусь.
В воскресное утро машин на московских улицах немного, и через полчаса Турецкий уже припарковался на Амурской, поднялся на лифте и позвонил в квартиру Дроздова.
Ему открыл Алексей Снегирев по прозвищу Скунс, и какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга через порог. Потом Саша вошел. Он не стал говорить Скунсу, что тот сподвигнул его на поступок, здорово отдававший должностным преступлением. И так было все ясно.
Снегирев торчал в квартире один. Ребята разошлись по своим делам, Дроздова увезла вызванная Ассаргадоном машина, Вика уехала с ним.
— Один справишься? — спросил киллер.
— А пошел ты, — ответил Турецкий.
Обоим было решительно ни к чему, чтобы их видели вместе.
Вернувшись к автомобилю, Саша проехал несколько перекрестков и без труда отыскал нужный дом.
— Кто там?.. — тотчас откликнулся на звонок в дверь голос женщины, недавно плакавшей и готовой разрыдаться опять.
— Старший следователь по особо важным делам Прокуратуры Российской Федерации, старший советник юстиции Турецкий Александр Борисович! — как можно грозней представился Саша.
Естественно, ему мгновенно открыли. Из прихожей на него с немым ужасом смотрела супружеская чета лет шестидесяти с небольшим: он — лысеющий, седеющий, она — наоборот, без единой сединки.
— Анастасия Леонидовна? Андрей Павлович? — полуутвердительно поинтересовался он, показывая служебное удостоверение.
Они дружно закивали, потрясенные его формой.
— Что случилось?.. — медленно пятясь и ища руку супруга, почему-то шепотом спросила Анастасия Леонидовна. Впрочем, судя по выражению лица, она уже ЗНАЛА. С ее дочерью, Викой, произошло нечто абсолютно ужасное. Нечто такое, после чего остается только тихо проститься с жизнью и лечь в гроб.
Турецкий не стал разочаровывать несчастных родителей.
— Я к вам, — строго сказал он, — по поводу вашей дочери. Вернее, по поводу человека, с которым она последнее время встречается. Может быть, присядем за стол? Вы должны посмотреть некоторые документы.
— Мы сразу заподозрили, что это бандит! — с суровой решимостью заверил его Викин папа.
— Наша дочь не могла натворить ничего дурного!.. — скомкала насквозь мокрый носовой платок Викина мама. — Она просто… слишком добра… чистое создание… знаете, такой книжный ребенок… вбила себе в голову…
Турецкий вытащил из папки толстый конверт.
