– Хорошо, что ты понимаешь меня с полуслова. Если бы ты угодил в свое время ко мне на зону, то я непременно сделал бы тебя подпаханником.
Ха– ха-ха! Эх, парень, у меня просто руки чешутся заняться большим делом. Я предвижу, что будет такая потеха, которую я буду вспоминать потом всю жизнь.
Тебе приходилось видеть пресмыкающихся воров? Воров, которые лижут сапоги начальникам?
– Нет, – честно признался капитан.
– Это редкое зрелище, но тебе, Пингвин, я очень скоро предоставлю такую возможность.
– Буду ждать с нетерпением, товарищ полковник, – стараясь скрыть охвативший его животный ужас, произнес капитан. Губы его расползлись в кривом подобии улыбки. Он знал, что улыбка вышла глупой и вымученной, но поделать с собой ничего не мог.
До партийного призыва на службу в органы МГБ Морозов работал обыкновенным сельским учителем, был незлобив и мягок. Самым большим злом, испытанным им в жизни, была отцовская порка за мелкие мальчишеские провинности.
И сейчас, глядя на Тимофея Беспалого, капитан поймал себя на том, что этот новый пахан одним только взглядом приводит его в неописуемый трепет и вызывает желание спрятаться от него куда-нибудь в самый дальний угол командирского барака.
– А знаешь, Пингвин, как я назову нашу операцию? – восторженно спросил Беспалый, входя на территорию промзоны. Ему не терпелось осмотреть ту часть лагеря, где воры в законе будут мастерить шкафы и стулья для своей Советской Родины и ее граждан.
– Никак нет, товарищ полковник, – после недолгого раздумья отреагировал капитан.
– Операция будет называться «Сучья зона»! А?! Каково? Здорово придумано? – И Тимофей Беспалый самодовольно расхохотался. Глядя сквозь четыре ряда колючей проволоки далеко в тундру, он сладко сощурился и мечтательно изрек:
– Господи, как же хорошо, что не мне сидеть в этом лагере.
В его взгляде в эту минуту промелькнуло что-то по-настоящему дьявольское.
– А теперь. Пингвин, вели включить сирены. Представляешь, никогда не думал, что их вой может быть так сладок. Это, видно, потому, что на поверки он отныне будет звать не меня!
Операция началась ровно в ноль часов следующего понедельника. Именно в этот час во всех уголках необъятной империи ГУЛАГа были распечатаны секретные пакеты с предписанием спешно этапировать в распоряжение полковника Беспалого всех воров в законе, паханов, подпаханников и их ближайших сподвижников.
Высказывались разные предположения о мотивах этой акции. Однако убедительного объяснения никто не мог найти. Подозревали, что планируется расстрел законных или их массовое уничтожение каким-либо другим способом.
Ничего худшего, казалось, быть уже не могло.
Этапированные воры отказывались подчиняться конвою и идти своим ходом. Некоторые законные ударились в бега. Но большинству ничего не оставалось, кроме как под усиленным конвоем следовать к месту нового назначения, уповая на своих святых заступников, которые должны молиться за тюремных сидельцев перед Богом.
В зону к Беспалому эшелоны стали приходить только на шестой день. У ворот колонии новоприбывших заключенных встречал сам Тимофей Егорович. В безукоризненно чистой и отглаженной форме, в начищенных сапогах, он выглядел неестественно на фоне колючей проволоки и караульных выше" В таком облачении ему больше пошло бы вышагивать по паркетным полам в министерских коридора столицы.
– Вас имеет честь приветствовать полковник Беспалый! Поверьте мне, голубчики, я научу вас многому. Вы у меня будете не только дисциплинированны ми и послушными, но и научитесь шить бушлаты, изготавливать мебель, валять валенки, строить дома дороги, добывать полезные ископаемые и так далее и так далее. Правильно я говорю, товарищ подполковник? – обратился Беспалый к своему заместителю Леватому.
– Так точно, – отчеканил тот.
Подполковник Николай Николаевич Леватый все никак не мог свыкнуться с мыслью, что прежний вор Тимоха Беспалый по кличке Удача, из которого он собственными руками вылепил крепкого пахана, стал его непосредственным начальником, и что теперь от капризной воли бывшего зека зависели его, Леватого, личное благополучие и служебная карьера. Когда состоялось назначение Беспалого, он хотел возроптать, пожаловаться вышестоящему начальству, но скоро осознал свое полнейшее бессилие. Присутствие Беспалого действовало на Леватого угнетающе. Николай Николаевич где-то слышав о том, что если поместить кролика и волка рядом в соседних клетках, то первый скоро сдохнет от отсутствия аппетита. Нечто подобное ощущал и Леватый в присутствии «законного» полковника.
А Беспалый уверенно распоряжался своим бывшим начальником и многочисленным штатом, как будто командовать зоной было его истинным призванием. И если бы Беспалый грешным делом приказал Леватому пойти драить сортиры, то последний, скорее всего, не посмел бы воспротивиться этому приказу.
Беспалый же в обществе Леватого, наоборот, ощущал душевный подъем.
