Конечно, Эрлинг в тот раз сказал больше, чем хотел, и больше, чем он мог вспомнить на другой день. Ян потом встречал людей, которые знали семью Эрлинга, хотя и не были свидетелями их прибытия в Рьюкан. Особенно им запомнился лохматый, словно присыпанный землей, безрукий тролль, который утолял жажду, зажав обрубками бутылку с водкой. О высоких претензиях этой семьи ходили легенды. Портной Вик изъяснялся на странном книжном языке, переиначивая по-своему многие слова. Кое-кто из жалости отдавал ему вещи в починку. Выходя из лачуги, где восседал этот важный портняжка, заказчики разносили по городу его политические воззрения. Некоторые из его бывших слушателей еще и теперь жили в Рьюкане.
Ян не был с первого взгляда слепо влюблен в Вигдис, ему вообще было трудно представить себе, что девушку можно получить после нескольких часов знакомства. Впрочем, он проявил известную настойчивость. Об этом он подумал только на другое утро, когда нежился в кровати, было воскресенье и ему вдруг захотелось поваляться, хотя он и знал, что это недопустимо. Обычно он вставал в одно и то же время, каждый день, всю жизнь. В детстве он, как и все дети, валяться не любил — что с того, что этот непонятный день называется воскресенье! — а когда вырос настолько, чтобы понять, что такое воскресенье, у него уже были свои животные, за которыми он должен был ухаживать. Постепенно это перестало быть игрой и стало работой. Каждое утро еще до завтрака Ян шел к скотине. Конечно, он знал, что ничего страшного не случится, если он позволит себе немного поваляться. Отец сам все сделает, если Ян не придет, да и работники привыкли, что отец и сын приходят рано, и сразу обнаружат, если что-то останется несделанным. Он не боялся, что скотину оставят голодной.
Ян блаженствовал, все его чувства были удовлетворены, он хорошо отдохнул, хотя проспал всего три часа. Упершись локтями в матрац, он сжал кулаки и с хрустом потянул шею. Кровь в нем бурлила и пела, он никогда не ощущал своего тела так, как в то утро, каждый член, каждую мышцу. Подложив руки под ягодицы, он приподнял нижнюю часть туловища и задрал ноги, ему было приятно смотреть на свои красивые ноги, на щиколотки, на сильные, железные ляжки. Он развел ноги и через получившееся большое «V» смотрел в окно на качающиеся верхушки берез. Сейчас он мог бы сокрушить гору. Ян стал сдвигать и раздвигать ноги в такт песне, но пел негромко, ему не хотелось выставлять себя на посмешище:
Иду я с девушкой на бал,
Нас ждет зеленый луг,
Приподнимаю шляпу,
И мы вступаем в круг.
Пою я для нее одной Под голубой луной.
Фаллера-ра! Идем, дружок,
Ты отдохнешь со мной!
В последние годы, когда Ян смотрел на Юлию, его мысли порой возвращались к молодой, далекой Вигдис. Не дай, Господи, чтобы эта женщина узнала, что я, хоть и редко, думаю о ней!
Он знал, что Вигдис в этом не сомневается, но никаких доказательств у нее все-таки не было. Ян понимал, что женщине, которую раньше боготворили, трудно представить себе, что ее больше не боготворят. В худшем случае она начинает сочинять легенды, будто тот мужчина несчастен с выбранной им женщиной, в конце концов это может стать навязчивым бредом и привести к тяжелым последствиям, особенно если она не удовлетворена тем, как сложилась ее собственная жизнь. Если бы Вигдис узнала, что он иногда вспоминает о тех днях, ей было бы трудно понять, что речь идет о чем-то хоть и связанном с ней, но не имеющем к ней отношения, — это было нечто, встроенное в нишу, некое видение с ее именем, которое, подобно ядовитым веществам, отложилось в организме и не может быть из него выведено. Теперь все это было далеким и смутным, однако призрачная мечта могла бы еще проснуться, если бы можно было вернуться назад, к Вигдис 1934 года, обойдя по кривой исчезнувшее время и то отвратительное пугало, каким стала сегодняшняя Вигдис.
Лучше всего Ян помнил саднящую ревность, но забыл, какой болезненной она была. Чтобы это вспомнить, ему требовалось отодвинуть подальше свои сегодняшние чувства. Теперь ему все представлялось тихим, солнечным, летним, как воспоминания о далеком костре в Иванову ночь. Той далекой Вигдис не было дано сохранить свою внешность, и он не мог бы правдиво описать, как она выглядела. Теперь в ее прежнем облике как бы появились черты Юлии. А уж этого Вигдис никак не заслуживала.
Яну опять стало стыдно за ту любовную историю. Многие удивляются, почему тот или другой мужчина не устоял перед той или другой женщиной, лучше бы посмотрели, перед кем не устояли они сами.
Однажды Ян почти все рассказал Эрлингу. На него это не было похоже, но ему захотелось хоть раз выразить это словами. Эрлинг никогда больше не упоминал об этом. Неужели любовь может потом обернуться стыдом и позором? Да, может!