— Да, — ответил Эрлинг, глядя в сторону, — я вчера выпил столько, что чуть не заблудился.
Смутить Фелисию было не так-то просто. Предупредив Эрлинга красноречивым взглядом, чтобы он не ляпнул какую-нибудь бестактность, она через стол сказала Яну:
— Может, отпразднуем их свадьбу в Венхауге?
— Спасибо, Фелисия, — сказал Эйстейн, — но у нас уже решено, где состоится наша свадьба и что на ней будет присутствовать только один гость.
Фелисия подошла и что-то шепнула Биргит и Адде, потом они вышли все вместе. Юлия посидела минутку и вышла следом за ними.
Все молчали. Ян потянулся за рюмкой и выпил ее. Другие тоже выпили вразнобой. Не зная, что делать, они снова наполнили рюмки. Эйстейн медленно закурил сигарету:
— Я вовсе не собирался заканчивать свою двойную историю оглашением нашего брака. Как думаешь, Эрлинг, не означала ли первая история, что она непременно повторится? Я понял твою теорию так, что повторяется история в целом, но почему не МОгут повторяться и отдельные детали? Если твоя теория подходит к целому, к повторяющемуся созданию и гибели человека, она должна подходить и к отдельным событиям. Или следует сказать, что в апокалиптические времена каждый человек сочиняет свой апокалипсис?
Он взмахнул рукой:
— Нет, Эрлинг, ни в одной секунде не повторится содержание предыдущей, история не повторяется ни в секунде, ни в вечности. Повторяется только одно… да, только одно, а именно то, что ничто не повторяется. Ничто и никогда. История не повторялась и не повторяется. Вера в повторяемость — брезент, под которым мы прячемся от страха: дозволено случаться лишь тому, что мы в состоянии представить себе. А ты захотел увидеть то, что представить себе вообще немыслимо. Возьми древних кочевников и космические ракеты. Люди миллионы лет аккумулировали свои знания, а результат обрушился на нас только вчера, то есть в последние сто-двести лет. Ты — старший в нашей компании и все видел, так сказать, своими глазами. Ты еще застал мир без автомобилей, и ты видел первые аэропланы, этих летающих змеев из холста и бамбука, запущенных в небо с одним жалким моторчиком. Теперь у тебя над головой летает рукотворная луна, и скоро ты увидишь еще много таких лун. И вдруг по какой-то причине ты хочешь, чтобы на этом все кончилось и наш мир погиб. Ты забываешь, что всегда в действие вступает какой-нибудь новый элемент, о котором раньше никто и не подозревал, совершенно новый, необъяснимый элемент, который меняет весь ход истории. Так было и так будет. Мы можем вдруг увлечься новой мечтой, например, о возвращении к древним формам жизни, нам может захотеться поставить преграду прогрессу и не двигаться хотя бы дальше того, чего мы уже достигли. Но это глупо. Вспомни, когда мы обращаемся за поддержкой к забытым моральным представлениям, результат бывает прямо противоположный: новое буквально обретает крылья. Закон подтверждает существующий порядок или создает новый, но последнее относится только к технике и экономике. В духовной жизни с помощью нового закона проложить новый путь невозможно, равно как и оживить то, что уже умерло. Невозможно вычеркнуть из человеческой души произошедшие в ней перемены. Все великие творцы законов знали об этом, это неизвестно лишь практикующим юристам. Люди, стремящиеся вернуть нас к тому, что, на их взгляд, было лучше, по горло увязнут в этом старом хламе и никогда не выберутся из него. Нам нравится думать, что под солнцем нет ничего нового, но это лишь выражение нашего страха. В наше время под солнцем появилась новая луна, и скоро их будет уже много. Я понимаю тех, кто соблазняется мечтой, будто они когда-то уже жили, но это не больше чем мечта.
Эрлинг встал с бокалом в руке. Он поднял его и, глядя на Эйстейна, устало сказал:
—