Ян с Эрлингом пошли по дороге навстречу машине инспектора, они надеялись найти какой-нибудь след. Снег стал еще гуще, начался небольшой ветер. Они скользили по заснеженным наледям. Ни справа, ни слева от дороги не было видно никаких следов, а если они были неглубокие, то, наверное, снег уже их засыпал. Не доходя до поворота к домику тети Густавы Ян и Эрлинг увидели автомобиль, спешивший к ним на большой скорости, при такой плохой видимости и коварной дороге это было чистое безумие. Автомобиль затормозил в клубах снега. Из него вышел Рюд с овчаркой на поводке.
— Есть новости?
— Нет.
— Эта погода… — Рюд не дал себе труда закончить фразу. Он выслушал их нехитрый рассказ. Потом приказал полицейскому ехать за ними. Они шли впереди машины с собакой, которая рвалась вперед и нюхала снег. Вдруг она остановилась и посмотрела на Рюда.
— Нашел что-нибудь, Самсон?
Очевидно, Самсон ответил «нет», и они пошли дальше.
Неожиданно Самсон свернул с дороги направо и потянул в лес. Он дрожал и попискивал, порывшись носом в снегу, он вырыл оттуда обычную бутылочную пробку. Рюд поднял ее и понюхал.
— Ее тут бросили недавно, — сказал он. — Она совсем сухая. — Он снова понюхал ее.
Все подумали одно и то же: кто-то здесь подкреплялся. Но, значит, он выпил все, что было в бутылке. С другой стороны, кто угодно мог нащупать в кармане пробку и выбросить ее в снег.
— Ничем крепким от нее не пахнет, — сказал Рюд.
Собака рвалась дальше в лес, она рыла снег и дергала поводок то влево, то вправо, то вперед, то назад.
Рюд прикрикнул на нее, чтобы она успокоилась. Он внимательно смотрел на борозду, которую все уже заметили, и подозвал полицейского.
В снегу была пропахана глубокая борозда шириной до метра. Насколько хватал глаз, она уходила в лес, из-за выпавшего снега она была видна не очень отчетливо, но ошибиться было трудно. Рюд присел и пошарил руками в снегу:
— Наст сломан, — сказал он. И через секунду: — Если не ошибаюсь, эта борозда была пропахана уже после того, как пошел снег.
Удерживать собаку стало трудно. Они пошли по борозде рядом с рвущейся собакой. В одном месте она принюхалась и начала быстро разгребать снег, она даже хрипела от волнения.
Они одновременно увидели комок окровавленного снега.
У Эрлинга внутри все оборвалось, в то же мгновение Ян рухнул, как подпиленное дерево.
— Займись им, Эрлинг, — сказал инспектор, он дышал так же шумно, как и его разъяренный Самсон. — Пойдем со мной, — бросил он полицейскому.
Хрипя и спотыкаясь, они с трудом двигались дальше. Подход к реке в этом месте был трудный. Ян пришел в себя, и они с Эрлингом пошли следом. Никто из них даже не пытался заговорить. Рюд с полицейским стояли в двух метрах от берега и смотрели на черную полынью, в которой бурлила и плескалась вода. Борозда вела к полынье.
Ян с Эрлингом без сил опустились в снег недалеко от них. Собака рвалась к полынье.
Ветер усилился. Полицейские стояли в снежном вихре, как в водолазном колоколе. Рюд вынул из кармана пробку и тупо смотрел на нее. Эрлинг сидел, не спуская глаз с полыньи. Ян — опустив голову и зарывшись голыми руками в снег. Шапку он потерял, и снег запорошил его волосы.
Полицейские с собакой подошли к ним. Инспектор сделал усилие, чтобы его голос звучал твердо:
— У вас двоих не было после войны каких-нибудь дел с нацистскими молодчиками?
Ян не двигался и молчал. Потом поднял голову, его взгляд скользнул по полынье, и он снова опустил голову, она как будто не держалась на шее.
Ответил Эрлинг:
— Ян помог нескольким парням сразу после войны, когда им пришлось особенно туго. Они по глупости попали к национал-социалистам. У него были с ними хорошие отношения. Я тоже знал кое-кого, это понятно, но столкнулся только с одним, он пришел ко мне в начале августа 1957 года, и я его выгнал. Это Турвалд Эрье, мы звали его Запасным Геббельсом, при немцах он был полицмейстером в Усе.