Эхо великой войны… Оно звучит неустанно, и совсем неважно, сколько лет прошло с тех пор, как перестали разрываться мины и снаряды. Продолжают таиться от возмездия фашистские прихвостни — предатели, полицаи, каратели, не оставляют попыток повернуть историю вспять те, кого итоги Второй мировой совсем не обрадовали. О борьбе с врагами Советского государства рассказывают произведения, включенные в эту книгу.
Два человека беседовали летним вечером на террасе маленького охотничьего замка, затерявшегося в лесах Северной Баварии.
— Ваш план недурен, — говорил, лениво покачиваясь в кресле-качалке, толстяк в мундире полковника американской армии. — Информация обо всем, что делается на Востоке, нам безусловно необходима, и в данном случае любые расходы оправдают себя… Но, дорогой мой мистер Блэк, должен вас разочаровать: ваши коллеги дважды посещали мой лагерь, и, насколько мне известно, результаты были весьма плачевны. Особенно среди русских. Эти люди абсолютно лишены здравого смысла, и вести с ними деловой разговор чрезвычайно трудно. Даже при вашем замечательном знании русского языка — я не поручусь за успех. Уверяю вас, дорогой… Напрасный труд! Или, как говорят в России, — овечья шкура не стоит того, чтобы производить ее обработку…
И полковник закатился негромким утробным смешком, от которого затряслись многочисленные складки его подбородка. Но мистер Блэк, видимо, не был расположен к шуткам. Ткнув сигаретой в пепельницу в виде головы негра с разинутым ртом, он жестко посмотрел на своего собеседника.
— И все же, с вашего позволения, я попытаюсь. Вам известно, что русская комиссия собирается вас посетить в самом ближайшем будущем?
— Да, мне сообщили об этом в Брюккенау. Удивляюсь, откуда им стало известно местонахождение нашего лагеря… Впрочем, русских у нас не так уж много, да кроме того, часть из них я хочу перебросить завтра во Франкфурт-на-Майне. Там нужна рабочая сила.
— И правильно сделаете. Но предварительно давайте просмотрим вместе списки. Дело в том, что в случае неудачи варианта, о котором я говорил, у меня есть в запасе вариант № 2. Только попрошу вас сообщить самые точные характеристики…
— Ничего нет легче. Герр Гоппе, прежний начальник лагеря, был так любезен, что передал нам всю документацию. О каждом имеются довольно подробные сведения. Помнится, среди них есть даже один инженер, хотя он упорно отказывается работать по своей специальности… несмотря на все очевидные преимущества…
— Инженер? Интересно!
— Предупреждаю: все они чистейшей воды большевики. У меня целая куча их заявлений — требуют репатриации.
— Вот как? Ну, что же. Попробуем поговорить и с большевиками. Разрешите начать сейчас же?
— Если хотите.
Полковник привстал со своей качалки и нажал кнопку звонка.
— Машину! — приказал он вошедшему слуге.
— И захватите с собой мой чемодан, — добавил мистер Блэк. — Он может нам понадобиться…
Порядки в лагере «перемещенных лиц», расположенном в лесу близ баварского городка Брюккенау, мало чем отличались от тех, какие были в нем при гитлеровцах. Почтенный герр Гоппе передал американскому полковнику не только документацию на заключенных, но и весь свой «штат», в том числе добрую дюжину овчарок, несших по ночам караульную службу вокруг концлагеря. Бараки мало чем отличались от тюремных помещений, и лишь по вечерам, после возвращения с работы, люди могли в течение получаса общаться друг с другом во дворе лагеря.
Этого коротенького получаса всегда с нетерпением ожидал Михаил Кузьмин, высокий, худощавый молодой человек лет двадцати восьми. Впрочем, глядя на его изможденное, черное от угольной пыли лицо, ему можно было дать и все тридцать… Последнее время Кузьмин работал каталем на небольшом руднике, километрах в десяти от лагеря. Утром заключенных подвозили к руднику на грузовиках, в лагерь же приходилось возвращаться пешком, под охраной нескольких американских солдат. Такой порядок вконец изматывал силы. Но как ни велика была усталость, она не мешала Кузьмину каждый вечер спешить в отдаленный участок лагерного двора, к старому кудрявому дубу, у корней которого, у небольшой рытвины, можно было сидеть, как на скамье, прислонившись к обросшему мхом стволу.
Сюда приходила Верочка, девушка из 6-го барака; здесь только и удавалось им встречаться. Они мало говорили, вспоминать прошлое было невыносимо тяжело, а будущее представлялось темным. Надежда, вспыхнувшая год назад при вести об окончании войны, начинала гаснуть; на все требования заключенных о возвращении на родину администрация лагеря отвечала молчанием; но зато лагерь стал наводняться газетами и листками на всех языках, писавшими о царящей в странах Восточной Европы разрухе и безработице, о том, что только в зоне американской оккупации «перемещенным» гарантирован постоянный заработок, о том, наконец, что вернувшиеся из германского плена подвергаются на родине репрессиям и т.д. Большинство заключенных не верило этой вздорной клевете, но кой на кого она производила впечатление. Потом появились вербовщики: они на все лады расхваливали замечательные условия труда и райскую жизнь в странах Латинской Америки и уговаривали подписать контракт, показывая журналы с изображением смеющихся полуголых девушек среди зарослей банана.