– Ты мужиков спаиваешь, а им хмель не на пользу, – отрезала Акулина. – Другие бабы тебя проклинают, от того ты одна кукуешь. Иди молоком торгуй! Ягоды продавай, грибы!
– Ага, разбежалась! – возмутилась Ольга. – Я спину гнуть за копейки не собираюсь!
– Выбирай, голуба, – рассердилась бабка. – Либо легкие деньги, либо женское счастье.
После таких слов Ольга сникла и пригорюнилась. Весь ее задор потух, бравада улетучилась.
– Иди, твоя очередь, – буркнула она, пропуская Нину в темную горницу, пропахшую травами и воском. – Я больше сюда ни ногой!
Та отчего-то оробела, на ватных ногах подошла к Акулине и опустилась на скрипучий стул.
Бабка долго лила воск в воду, потом разбила яйцо, шевеля губами, пристально смотрела в медную чашу. Жгла толстую свечу, палила срезанную у Нины прядь волос.
– Ну, что меня ждет? – не выдержала клиентка. – Детишек с моим Васей заводить можно?
– О детишках забудь, – хмуро ответила гадалка. – Не хочу тебя пугать, но… зря ты за Ваську вышла. Не доведет тебя это до добра!
– В смысле? – вытаращилась Нина, холодея от услышанного. – Он меня бросит, что ли?
– Хоть бы и бросил, большой беды я в том не вижу.
– Значит, что-то еще худшее случится?
– Уходи от мужа, пока не поздно! Переезжай к матери! – сердито заявила Акулина, и глаза ее, окруженные старческими морщинами, сузились донельзя. Будто и не глаза это вовсе, а две кривые черточки под выцветшими бровями. – Уходи! А не послушаешь, не взыщи! Пропадешь! – повторила она и быстро задула свечу. – Я все сказала! Иди, не испытывай мое терпение!
Нина выскочила из горницы как ошпаренная, кинулась из бабкиного дома вон, на ступеньках споткнулась и упала, больно стесала коленки.
Ольга, недовольная и расстроенная гаданием, поджидала ее на лавке у забора.
– Ты чего? – всполошилась она, протягивая подруге руку. – Вставай! Ой, у тебя кровь… Акулина злая! Сама без мужика векует, вот и пугает других баб! Она мне нарочно гадости напророчила! И тебе, видать, тоже от нее досталось!
Жалуясь друг дружке на зловредную бабку, женщины побрели домой и дали себе зарок больше не гадать. С тех пор Нина нет-нет, да и возвращалась мыслями к советам Акулины. К матери, как та настаивала, она не переехала, продолжала жить с мужем. Но с каждым днем разрасталась пустота в ее сердце, гнетущая тревога порождала бессонницу. Особенно сильно накатывала тоска осенью, когда темное небо сочилось дождем, гудел в печной трубе ветер, а из лесу со стороны болот доносился заунывный волчий вой.
У-у-уууууу! – раздавалось в непроглядной ночи. – У-у-ууу!.. У-уу-уууууу!
Нина прислушалась и задрожала от страха. Неужели жуткий вой звучит не в ее памяти, а наяву?
Ужасные звуки повторились: у-у-ууууууууу!.. у-у-у-у-у!
Женщина отдернула штору и приникла к окну, всматриваясь во мрак. По крыше деревянного дома стучал ливень, старый ясень у забора неприятно поскрипывал. Нине казалось, во тьме крадется огромная косматая тень, тяжело ступают, шлепают по грязи звериные лапы…
– Ой, мамочки! – в панике вскрикнула она. – Помогите!.. Кто-нибудь!..
Рядом, в домике Ольги через дорогу, теплился в окошке свет. Этот тусклый огонек в ночи стал для Нины единственной надеждой на спасение. Подруга всегда выручала ее в трудную минуту. Вдвоем они справятся с любой напастью.
Сердце стучало в горле, пульс оглушительно шумел в ушах. Нина решила, что без Ольги она просто умрет от страха. Надо бежать за помощью, и будь что будет. Она накинула на плечи дождевик, взяла в сенях вилы и выскользнула во двор…
Воронин не стал нагнетать ситуацию.
– Пожалуй, пойду-ка я спать, – заявил он, поднимаясь из-за стола. – Устал! Да и вам, Илья, пора отдыхать. Утро вечера мудренее. Если еще будут ко мне вопросы, завтра поговорим.
– Спокойной ночи, – кивнул тот.
«Знает он, что Полухин ушел из дому? – гадал Илья. – Или прозевал момент? Скорее второе. Он сидел тут и пил, залил глаза алкоголем и предавался своей обиде. Значит, был глух и слеп! Это мне на руку…»
Когда управляющий, покачиваясь, вышел из кухни, Илья допил свою порцию виски и отправился… в каминный зал. Здесь еще пахло дымком, перегоревшие угли краснели в темноте. Он включил свет и направился к стене, увешанной картинами чудовищ.
– «Бестия Эксмура», – прошептал Илья, остановившись у изображения исполинского собакообразного существа. – Нападала на окрестные фермы и потрошила овец, которых находили со следами огромных зубов. Эти факты до сих пор ставят в тупик зоологов…
Он перешел к следующей картине. Это была «Черная Шкура», – призрачный пес, обитающий в средневековой Англии. По легенде, его черная, как сажа, шерсть издавала отвратительный запах, а посреди лба торчал единственный глаз. Очевидцы утверждали, что чудище извергало пламя из пасти. По ночам оно бродило по кладбищам, издавая сатанинские завывания.
«Болотные псы бегают прямо по топям, куда человеку даже ступить опасно, – вспомнил Илья слова хозяина дома. – Но они обитали не на болотах, а в лесу. Если кому-то доводилось встретиться с таким зверем, тот гнал жертву до тех пор, пока она не падала замертво!»
