– А как же. Ближайший портал на Ковров открывается через, – я покосился на угрюмо чернеющие на вокзальном фасаде часы, – уже через семнадцать минут. Как раз хватит времени, чтобы дружными усилиями нашего коллектива отдраить с меня камуфляж.
– Вообще-то, – негромко заметила Марина. – Не знаю, как вы, а лично я была бы не прочь перекусить.
– Не советую, – развернулся к ней Зорин. – Я, прежде чем сумел
– Что, все настолько плохо? – удивился я. – А мне казалось, что после корма для упырей под названием «колбаса останкинская» бывших раешных жителей уже ничем не напугаешь.
Очередной мрачный взгляд Зорина заставил меня изменить свежевысказанную точку зрения… равно как и убедил в том, что тему эту лучше не развивать.
– А может, попробуем поискать какой-нибудь ресторан? – неуверенно предложила Марина. – Вокзал ведь в центре города… А портал пропустим.
– Следующего придется ждать почти до темноты. Лучше попробуем потерпеть еще каких-нибудь час-полтора, – попросил я. – Стоит нам добраться до Макса и нас непременно накормят.
По крайней мере, я на это не без оснований рассчитывал. Правда, Макс упоминал о возможном «напряге со жратвой», но по его понятиям это состояние начиналось в тот момент, когда он не чувствовал себя способным накормить досыта десяток-другой саблезубых тигров.
– Предлагаю компромисс, – сказал Шар, сдувая с плеча уже третью за минуту несуществующую пылинку. – Пусть дамы прогуляются до ближайшего ларька на привокзальной площади и приобретут там себе по паре стаканчиков мороженного, а заодно – бутылку «Мистики».
– «Мистики», – переспросил я. – Зачем нам эта алхимическая отрава? В ней разве что алкагеста не содержится… и то по действию она ему не сильно уступает.
– Именно за этим, – серьезно сказал эльф. – Если ты не сумеешь за двадцать минут вернуть себе свой естественный окрас…
– Тогда, – перебил я его, – берите лучше «Золотой вереск»! К неграм или китайцам местное население за последние годы успело немного привыкнуть, но вот существо с фиолетовой рожей точно вызовет среди провинциальных жителей нездоровую сенсацию.
«Скорые», наверное, слетелись со всей Москвы. Мерцало характерное голубоватое сияние, и сильно пахло озоном. Над каждым вытащенным раненым трудилось по два-три целителя. Впрочем, раненых было не так уж и много. Убитых намного больше.
В праздничные дни здесь всегда толпится тьма народу. Выбираются семьями, с детишками…
Ударная волна и осколки прошлись по толпе жутким зигзагом – двадцать саженей на северо-запад, потом вправо градусов на сорок, потом еще чуть правее. Этот страшный путь был отмечен изломанными, рваными телами и кровью. Много крови. Местами потоки сливались в сплошную алую полосу.
Мы еще должны были благодарить Господа за вспыхнувшую панику. И того, оставшегося неизвестным тролля, великана или – чем черт не шутит?! Страх, говорят, удесятеряет силы – человека, который сумел-таки опрокинуть массивную каменную тушу урны!
Теперь выпотрошенные из бумажного пакета внутренности второй бомбы безобидной с виду россыпью валялись на брусчатке. Громоздкий часовой механизм, примотанный леской к двум брускам триамита, тщательно наломанные лезвия бритв и множество разноцветных стеклянных шариков, которые торгуют детишкам на лотках, по полдюжины даже за нынешний, окончательно издешевевший целковый.
– Как думаешь, – хрипло спросил я стоявшего рядом эксперта. – Кто?
– И думать нечего, – зло сплюнув в сторону, ответил он. – Эльфы. Я еще когда к площади полетал, понял. Сверху оно знаешь как… алое на желтом… Эстетики проклятые.
Эльфы. Я еще раз посмотрел на кровавый след, пытаясь представить, как этот кошмар может выглядеть с высоты и внезапно понял. Хотя понял я, наверное, раньше, просто догадка была настолько… кощунственной, что мозг не сразу смог признать ее.
Вторая, неразорвавшаяся бомба должна была начертить кровью недостающий изгиб руны «ваэль» – свобода!
– План-перехват объявили? – спросил Коля Девельков, пошевеливая пальцами так, что слышался хруст вражьих глоток.
– Мгм, – отозвался эксперт. – Сразу. А толку…
– Господа! Господа, пропустите!
Мы с Колей разом обернулись, нахмурившись – новомодное обращение, так и не вытеснившее раешных «братьев», резало слух. Сквозь плотную толпу благочинских всех званий и мастей пытались прорваться двое – боевитая газетерша и угрюмый оператор с магическим глазом на плече. У меня сердце екнуло при мысли, что немыслимо дорогая хрустальная сфера может выскочить из рук и грянуться о булыжник.
– Господа! Пропустите!
– А вы, сестра, кто будете? – недружелюбно поинтересовался Коля, загораживая широкой спиной залитую кровью площадь.
– «Независимое российское телевидение», Фатьма Торкулаева, – Девица подергала табличку на груди – с именем и кумпанейским иероглифом, нехорошо напоминавшим символ Международного теософского общества. – Отойдите, вы загораживаете ракурс!
