Почему я не спросила у пришельцев про коконы, может, они такие же безобидные, как и мусорщики, просто, выглядят устрашающе.
К своему подъезду я подбежала, уже рыдая, и огромный мусорщик, сидящий на доме, отнюдь не успокаивал. Паук был гораздо больше тех, которых я видела. Этот монстр закрывал своим телом все верхние этажи семнадцатиэтажного дома и накрывал одной лапой два окна моей квартиры.
Пришлось приложить немалые усилия, чтобы успокоиться. Теперь я понимала, насколько сложно в трудной ситуации взять себя в руки и думать о чем-то хорошем. Наверное, так чувствует себя умирающий больной. Нет! Не так, ему должно быть в тысячу раз страшнее, я-то знала, что останусь жить. Пусть в другом мире, пусть без родных, но я буду жить!
Слезы обсохли, и я с надутой храбростью посмотрела на свою семнадцатиэтажку. Здесь я прожила всю свою жизнь, и один монстр, пусть даже и большой монстр, не заставит меня остаться на улице и побояться вернуться домой! Я зажмурилась и забежала в подъезд.
Здесь, кроме присутствия зеленой слизи, ничего не изменилось. Но я все же не стала вызывать лифт, мало ли что могло сидеть в его шахте, и поднялась по лестнице. Пять этажей – не такой уж большой подъем.
Так уж устроена жизнь, мы не знаем, что ждет нас через год, через час или даже через одну минуту. Можно переходить дорогу по пешеходному переходу на зеленый свет светофора в тот момент, когда купившая водительские права барышня путает педаль газа с тормозом. Или возвращаться вечером домой и столкнуться в темном переулке с агрессивным, ищущим на дозу деньги наркоманом. Обе эти встречи ничего хорошего путнику не сулят. В лучшем случае прохожий попадет в больницу с травмами легкой степени тяжести. А ведь никто не думал о несчастье, ни пешеход, которого сбила машина, ни прохожий, на которого напал отморозок. Как говорила мама: «Знала бы, где упаду, подстелила бы соломку».
А вот мне выпала возможность пусть не подстелить соломку, то хотя бы подуть на будущее больное место. А болеть у меня будет душа… Болеть, тосковать, переживать…
Открывая дверь своей квартиры, я ощущала тревогу. Что если квартира вся заросла слизью и грязью, а на кухне поселился мусорщик? Вдруг родители не будут меня замечать, как прохожие на улице, что я тогда буду делать?
Но дома все показалось мне обычным, никакой слизи, никаких жутких существ. Я быстро прошла по квартире, проверяя, все ли дома. Брат, как всегда, у себя в комнате за компьютером. Отец в зале что-то увлеченно паял. Мама на кухне чистила картошку. Это на краткий миг создало впечатление, что кошмар закончился и в квартиру проникнуть не смог, а остался за входной дверью.
Я попросила маму сделать сладкий чай, а сама прошла в комнату брата. По-моему, я никогда еще не была так рада его видеть. Даже в тот день, когда братика привезли из роддома, такого крошечного и милого, сладко спящего на руках отца. Как говорила мама: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». Я еще не потеряла своих родных, но была уверена, что это скоро произойдет. Сколько, сказали Толстый и Высокий, уйдет на переход? Сутки?
Брат, как я и думала, смотрел очередного обзорщика какой-то стрелялки и укатывался так, словно это была лучшая комедия года.
– Егор, как дела, уроки на завтра сделал? – начала я разговор.
Нужно было ему все объяснить, ведь родители мне не поверят. А Егор всегда мне полностью доверял, даже если я что-то выдумывала – верил.
– Ага, там мало было, – продолжая смотреть, ответил брат.
– Егор, останови эту… – я хотела сказать «фигню», братика это всегда задевало, и я сдержалась. – Останови, потом досмотришь.
Он удивленно нажал на паузу и посмотрел на меня:
– Ты что, плакала?
– Немножко.
– А почему?
Братик подошел ко мне и обнял. Все же он меня любил.
– Наверное, Егор, – я старательно подбирала слова, боясь его напугать, – скоро что-то изменится. Я могу уйти из дома.
– Почему? – Егор заплакал.
– Не плачь, это, может, и не произойдет, но если я пропаду, ты не бойся. Я буду в безопасности. Понял? Там, где я буду, мне будет хорошо. Понял?
Егор заплакал еще сильнее. Да уж, здорово подобрала слова.
– Ну, это совсем не страшно. Это даже хорошо, – стала я утешать брата, поглаживая рукой по его белобрысой голове. Волосы у него были намного светлее моих, но с каждым годом делались темнее.
– Почему? Куда ты уйдешь? – Егорка немного успокоился, но смотрел на меня с опаской.
– В хорошее место, но это еще не сто процентов.
«А двести», – подумала я про себя.
– Ты вернешься, если уйдешь?
– Обязательно. Ты не переживай и не плачь. Хорошо?
– Хорошо, только ты обещай, что вернешься! – Егор прижался ко мне, и я крепко обняла его. Какой же он еще маленький и доверчивый.
– Обещаю!
Я вышла из комнаты брата и закрыла за собой дверь. Началось! Я готовилась к переменам, но не ожидала, что это будет именно так. Коридор между комнатами удлинился и слегка потускнел, словно вкрутили тусклую лампочку.
Я зашла в зал. Отец отложил паяльник и теперь орудовал отверткой. Оказывается, он разобрал старый тостер, что в нем вообще можно паять?
– Пап, ну что, починил?
